Один в поле
Шрифт:
«Быть такого не может! — заметались мысли. — Капитан тогда влепил в него шесть пуль! Из „герцога“! Я же своими глазами это видел!»
Молодого человека даже замутило от воспоминаний: крупнокалиберные пули со смачным мясным хрустом входят в грудь и живот горца, из черных дырок фонтаном выплескивается темная на коричневой коже кровь… Две или три пули даже прошли навылет, оставив на спине широкие рваные отверстия. После таких ран не выживают!
Весь армейский опыт Роя протестовал против этого. Он оглянулся на капитана и увидел, что тот с редким в последнее время интересом смотрит на воскресшего горца. В мутных от обезболивающего глазах Фогуту читались те же вопросы, что мучили капрала.
— Я был схвачен военными, принявшими меня за горца… — пожал широченными плечами свидетель. — Это простительно — среди моих предков были горцы…
— Говорите по существу дела, свидетель! — раздраженно пристукнул молоточком по столу судья. — У обвиняемых есть адвокаты, и ваши услуги защитника им не требуются.
«Ох уж мне эти адвокаты… — с горечью подумал Рой. — Они скорее помогут петлю на шею накинуть, чем защитят…»
Да, защитники имелись у всех обвиняемых. Их, в соответствии с новыми законами, назначил суд. Но участие адвокатов в процессе было чисто формальным, ведь исход его был предрешен заранее. Обвиняемые не питали на этот счет никаких иллюзий.
— Говорю по существу: военные посчитали меня горским шпионом и… расстреляли.
Зал зашумел, и судья вынужден был призвать зрителей к порядку.
— Вы хотите сказать, что вас хотели расстрелять?
— Нет, меня именно расстреляли.
Шум на этот раз был дольше и громче: судья устал стучать своим молоточком и пригрозил очистить зал от посторонних.
— Все материалы по этому вопросу приобщены к делу, — вмешался защитник.
— Суд внимательно изучит их, — заверил судья. — Подтверждаете ли вы, свидетель, что в вашем… расстреле участвовали находящиеся здесь, — он прочитал по листку: — Капитан Дуд Фогуту, фельдфебель Коде Набигобу и капрал Рой Гаал?
— Нет, ваша честь. Стрелял в меня только упомянутый капитан Фогуту. Фельдфебель отсутствовал на месте расстрела, остался у машины, на которой меня привезли. А капрал Гаал, — горец обернулся к Рою (тот впился в него взглядом: сомнений не было — это был тот самый расстрелянный человек), — получив приказ капитана, отказался стрелять в меня и даже бросил оружие на землю. Прошу занести это обстоятельство в протокол, ваша честь.
— Вот и новый адвокат у тебя появился, капрал, — процедил сквозь зубы Фогуту, отворачиваясь. — Ненавижу…
А Рой все никак не мог оторвать взгляд от человека, которому по всем правилам полагалось сейчас быть мертвецом и гнить в земле. Или как там положено у горцев. Но он, вопреки всему, был жив и, кажется, даже абсолютно здоров…
Не верилось ему и тогда, когда он читал протокол осмотра «бессмертного» горца, любезно предоставленный ему «адвокатом»:
«На теле имеются шесть хорошо заживших шрамов от входных пулевых отверстий, а также два выходных. Входные: правое подреберье (печень), левая сторона грудины (сердце)…
Судя по расположению шрамов, четыре из шести ранений на 99 % могли привести к смертельному исходу, чего не наблюдается…
Рентгеноскопическое исследование не выявило в теле вышеуказанного Нэша Огуну патологии, связанной с огнестрельными ранениями, равно как и самих пуль. Пули удалены неизвестным науке способом без хирургического вмешательства, что позволяет предположить использование нетрадиционных методов, в частности…»
Кто же ты такой — Нэш Огуну?..
Глава 10
Переполненный барак храпел десятками луженых глоток, бредил и кричал во сне. Тусклый свет подслеповатого фонаря озарял от входа темные ущелья нар со свешивающимися то тут, то там руками спящих каторжников. Вымотанные долгим днем, спали почти все. Только в одном углу полумрак чуть-чуть рассеивался огоньком свечки. Обычно у таких ночь напролет резались в карты, проигрывая все, что имели, себя самого, а то и кого-нибудь, совершенно к игре непричастного. Участь этого «проигранного» чаще всего была незавидной…
Но сейчас, хотя перед сидящими кружком темными фигурами и лежали самодельные карты, а в «банке» имелось несколько купюр, никто не играл.
— Интересную ты историю рассказал, — послышался из темноты резкий неприятный голос, словно скрежет тупого ножа по металлической сковороде. — Одно меня смущает: я ее уже слышал, и давненько. Слово в слово. Может, и ты ее слышал раньше?
— Клянусь, Копченый, парнишка зеленый рассказал!
— Зеленый, говоришь? Кто таков?
— Из служивых. Говорят, бучу они там какую-то подняли в горах. На столицу собирались идти, выродков выковыривать. Но повязали сразу. Мозгожарками шуранули и приняли тепленькими.
— Слышал я эту мульку… Что скажешь, Ворчун?
— Что скажу? Известное дело: не дураки выродки, чтобы башни просто так сохранять да новые ставить. Все у них при деле.
— Хочешь сказать, что солдатик может быть нам полезен?
— Не знаю… Проверить бы его на вшивость.
— Это можно. Позови-ка…
— Сегодня у нас другое оружие будет, — покачал головой Горбатый, когда Рой и Ботало, зевая так, что трещало за ушами, притащились в оружейку за опостылевшими ракетометами. — На стройку нас направляют.
— Чего так? — Ботало равнодушно подошел к окошечку в бронированной двери, принял из рук надзирателя старый карабин и расписался за него в толстенной конторской книге.
— Чего-чего, у айкров какой-то праздник сегодня. И завтра тоже. Религиозный, что ли. Работать наотрез отказываются. Вот и будем за них землю ковырять.