Чтение онлайн

– Может не надо? – Ефим сморщился. Он уже так устал от всей этой информации сегодня, и не сомневался, что заметка из «Науки и жизни» его доконает. – Давай завтра.

– Нет, сейчас. Это интересно – не пожалеешь. Правда-правда!

– Ну давай, – со вздохом согласился Ефим, расслабился, откинулся на подушку и закрыл глаза, чтобы быстрее заснуть, пока она читает.

А она читала:

«Первый абзац содержит следующий текст: «От МилоушЬ къ МарьнЬ. Коси ВЬликее пъехати бъ еи за Сновида» …

(«Что за херня?!» – думал Ефим, лежа на диване) Саша продолжала:

«… Автор этого текста – Милуша – нам до сих пор не был известен. Зато с адресатом – Мареной – мы познакомились ещё в 1997 году, когда на Троицком раскопе была обнаружена адресованная ей берестяная грамота № 794. К ней же имеют отношение грамоты номер…» Так! – перебила сама себя Саша. – Это не интересно… так, где дальше?

Ефим вздохнул.

– Не вздыхай, дорогой – сейчас самое главное. Читаю дальше: «…Милуша рекомендует отдать замуж некую девицу по прозвищу Великая Коса за человека по имени Сновид. Выражение „поехать бы ей“, а не „пойти ей“ означает, что Сновид живет в какой-то иной местности….» Вот – самое главное: «Второй абзац начинается с обращения: «Маренко! Пей». Пить, надо полагать, необходимо по поводу сватовства Великой Косы. За обращением «пей» следуют слова, обозначающие женские половые органы, что можно понимать, как призыв праздновать сватовство всем знакомым Марене женщинам. Подобный словесный прием восходит ещё к индоевропейской традиции…»

Ефим открыл глаза.

Саша не останавливалась:

«Наконец, третий абзац – чисто деловой: «Рекла ти такъ Милоушя: Въдаи 2 гривене вецЬрашенеи». – «Сказала так Милуша: Верни 2 вчерашние гривны». Вероятно, Милуша была свахой и ей полагалось обусловленное вознаграждение…» Вот!

– Что «вот»? – Ефим приподнялся на локте.

– Всё! Всё, что я хотела прочитать.

– Всё? А что за слова-то в индоевропейской традиции?

– Сам смотри! – Саша повернула к нему иллюстрированную фотографию в журнале. – Прилагательное, которое идет после, я прочитать не смогла, но думаю, что это прилагательное, раз звучит всё вместе, и звучит, как призыв праздновать сватовство всем знакомым бабам. Что-то, наверное, вроде, «Общественная» или «Общеизвестная» – я не пойму значения этого прилагательного…

– Что ты всё за прилагательное переживаешь? – Ефим взял журнал. – Что тут за существительное?

– А ты не догадался?

– Включи свет… пожалуйста – ни хрена не видно! – Ефим присел на диване. – Что тут?

Саша включила свет.

Ефим от души расхохотался!

– О, сестренка! Спасибо большое! Ты мне окончательно развязала руки, чтобы я мог фантазировать по полной программе, а эти археологи развязали мне язык на полную катушку! Ой, спасибо, дорогая, за статейку! Вот, порадовала меня – старика! Теперь, стало быть, мне больше нечего рассказать про спортзал. Давай, объясним всем, что ты и Сломанное Ухо меня ещё полгода сверхусиленно тренировали здесь и где-то на Севере, на каком-то полувоенном полигоне. Что я научился стрелять из лука как следует, работать с удавкой и гарротой, фехтовать на шпагах, рубиться на мечах, плавать, скалы-стены покорять и всё прочее-прочее-проче… Курить даже бросил по системе Аллена Карра! Вот! И смело переносимся в начало июня в тайгу, на воздух, согласно программе подготовки, которую мне Палыч с ГГ втюрили, то есть, на «второй уровень». А? Что скажешь? Здесь так душно!

– Давай – я не против. А то уже многие, наверное, облизываются, предвкушая, что ты там ещё расскажешь про наши с тобой вечера и все эти ночи.

– Многих я уже задолбал этой тягомотиной в душном спортзале! Всё – перепрыгиваем в следующую главу, на природу!

– А что, ты так и не скажешь, что за слово в журнале?

– Сказать?

– Наверное.

– А удобно?

– То есть?

– Удобно ли, говорю, главу таким словом заканчивать?

– Так придумай что-нибудь!

– Хорошо. На бересте накарябано: «Маренко, пей, пизда…» и дальше непонятное слово. Александра думает, что это какое-то прилагательное, раз оно позволяет расшифровать текст, как призыв пить за здоровье всем знакомым Маренке женщинам. А я ничего не думаю по поводу прилагательного. А само слово, как обращение, я часто слышал, когда проходил мимо курящих школьниц, которые рассказывали подругам про то, как одна из их общих знакомых, нагло вчера на дискотеке пригласила не своего парня танцевать, или звонила ему, или что-то ещё в этом роде – короче, они её так же называли, но зло, и не предлагая пить на радостях! Они ещё добавляют слово «такая!» и другие прилагательные. Мне же лично хватает того, что всё это написанное – есть лишь индоевропейская традиция, к которой я довольно часто прибегаю, сам того не подозревая этого. И, если в 1115–1118 году на это никто не обижался, более того – две гривны «вчерашние» платили, так стоит ли нам – грамотным и знающим по чём фунт лиха, обижаться на индоевропейскую традицию в текстах провинциальных авторов? К тому же, видимо, в наши гены заложена информация, как правильно пишется и произносится это словечко… Смешно! «Наука и, знаете ли, Жизнь!» Вот, если позволите, я так и закончу эту главу. Что скажешь, Саша?

– Ты – идиот!

– Верно.

Проверка выносливости и способности выживания в условиях максимально приближенных к Предстоящим!

Необходимо преодолеть расстояние в 333,3 километра(по карте) от точки высадки до места базового лагеря, расположенного точно на Юге от места высадки. При этомдлинапройденного путии время, затраченное на выполнения испытания, значения не имеют. Маршрут и способы преодоления возможных препятствий на пути выбираются испытуемыми самостоятельно. Важно добраться до базового лагеря!

Испытуемые – группа 2 человека. По теоретическим показателям психологически совместимы. Имеют примерно одинаковую физическую и практическую подготовку.

Снаряжение и оборудование получают в точке высадки. Это необходимое и достаточное снаряжение для преодоления маршрута. Изготовлено из материалов и по технологии Предстоящих времен.

На протяжении всего маршрута за группой ведется непрерывное наблюдение.

В критической ситуации или схода группы с маршрута предлагается подать сигнал с помощью сжигания поясных ремней всех членов группы.

– Ну что тебе сказать про Сахалин? На острове нормальная погода! – пробурчал Ефим, возвращая бумагу пилоту. – Условия, как условия – других и не ожидал.

Вертолет гудел, и его бросало из стороны в сторону, как «осиновый лист». Ефим, прочитав условия, огляделся: «МИ-17», как было написано на борту вертолета, был на самом деле «МИ-8».

– А почему у вас написано, что он семнадцатый?

– А черт его знает, – ответил пилот.

– Странно, – Ефим почесал над бровью. – А может один плюс семь и будет восемь?

– Может и так, – не оборачиваясь, согласился пилот.

Ефим встал и прошелся по салону.

Консервная банка, ей богу. Щели, как в старом заборе, особенно в заднем отсеке, где лежали лопата, спиннинг, старый дерматиновый портфель и два веника.

– А веников тебе зачем два? – поинтересовался Ефим.

– Только на шторки не вставай – могут открыться, – ответил пилот, не расслышав вопрос.

– То есть? – не понял Ефим.

– Не вставай, говорю!

– Надо-то больно, – прошептал Ефим и улегся на лавку, ещё раз развернув бумагу, чтобы лучше запомнить.

Вертолет бросало, но это не было важным – Ефим незаметно уснул.

Через неопределенное время, Ефим почувствовал, что его кто-то трясет. Это был помощник командира – второй пилот, наверное.

– Прочитал? – спросил он.

– Да, – ответил Ефим.

– Всё понял?

– А чего тут понимать? – ответил Ефим, немного громче, чем шум винтов, который усилился, когда они залетели в распадок между гор.

– Верни, – попросил пилот.

Ефим протянул листок.

Пилот взял лист, сложил пополам, спрятал в нагрудный карман.