Одиночество, Таубер Екатерина Леонидовна

Одиночество

на обложку

Таубер Екатерина Леонидовна

Шрифт:

«То облака, плывущие над садом…»

То облака, плывущие над садом, В дождливый день глазами провожать, То слушать голос, зазвучавший рядом, И ни мольбы, ни слов не понимать: Как будто тот глухой и страстный шепот — На незнакомом, чуждом языке, Услышанном, как дальней бури ропот, Иль крики утопающих в реке. И не припомнить смутного значенья Тех в пустоту срывающихся слов; И только слушать их в оцепененьи, И вечно плыть за стаей облаков.

«Совсем иные, кроткие мотивы…»

Совсем иные, кроткие мотивы В дыханье дней замедленных звучат. Проходит вечер без тоски ревнивой, И, как сестру, целует ночь закат. Молчат часы. Котенок спит в корзине; В раскрытой книге прелесть новых встреч. Но стекла окон так нежны и сини, Что жаль огонь насмешливый зажечь, Иль молвить слово… Бедный друг, немного Таких недель у каждого из нас. Года, года о них мы молим Бога И вспоминаем их в последний час.

«О, вечных возвращений круг!..»

О, вечных возвращений круг! Случайная мила мне встреча. Мой верный недруг, нежный друг, Тебя ли нынче не замечу? Над миром осень настает. Ее мы некогда любили. Как сердце помнит и зовет Все к той же брошенной могиле! И та же музыка в ушах, Подобна грозному прибою, Все претворяющему в прах, Все уносящему с собою В давно забытую страну… Ее со мной ты видел, видел! Пойми, пребудет тот в плену, Кто так любил и ненавидел.

«О, черный полог неутешных дней…»

О, черный полог неутешных дней, О, эти ночи, ночи после ссоры! Они слезы прощальной солоней И горше запоздалого укора. Как трудно этим воздухом дышать, Влачить везде немилые одежды И в памяти бесстрастной отмечать Одни мертворожденные надежды. Любимого измучить, истомить, Минутами себя не узнавая, И милости, как нищенка, молить, По мирным дням смертельно изнывая.

«Как странен вкус твоих морозных губ…»

Как странен вкус твоих морозных губ, Как голову ты наклоняешь низко! Глаза твои… Их взгляд мне стал не люб, Глаза твои я вижу слишком близко. Зеленые, как жесткая трава, Они когда-то синими казались. В их глубине тонули острова, Влюбленные от мира укрывались. И так хотелось душу уронить В их синеву, для вечного веселья. Но день пришел — разрушить и сломить, Но день прошел последнего похмелья. Качаются громадные круги Вино темнеет, точно лужа крови, А за окном, где не видать ни зги, Я слышу плачь, — не девичий, а вдовий.

«Ни мудрости, ни твердой веры…»

Ни мудрости, ни твердой веры Мы в нашем сердце не нашли: Кто меряет земною мерой, Не оторвется от земли. И ждет все тот же путь убогий Не возлюбивших до конца. К престолу огненному Бога Взойдут лишь сильные сердца. И на высотах запредельных, Где золотой воздвигнут скит, Покровом легким колыбельным Их вечный полдень осенит.

III

«Коснись земли, сухой, нагретой…»

Коснись земли, сухой, нагретой, Пронизанной дыханьем света Рукой слабеющей твоей. В ней все, что будет, все, что было. В ней спят неведомые силы, Сплетенья нежные корней. Она покоится в сияньи. Склонись же, пей ее дыханье — Источник чистый и живой. И слушай, как звенят цикады В траве запущенного сада Под жгучей неба синевой.

«Как я люблю мою свободу…»

Как я люблю мою свободу, В обед — веселое вино И зов томящий парохода, И в розах вьющихся окно. Любви нетрудной и не горькой Бегут мгновенья. А душа, К себе присматриваясь зорко, Живет не плача, не спеша, Весь мир смеющийся вмещая, Все краски пламенного дня, Следя, как море поглощает Лучи небесного огня.

«Подумать только — лишь неделю…»

Подумать только — лишь неделю Тому назад, в ином краю, Кружились чайки и летели Вослед большому кораблю, Что отбыл в Африку. И пары Влюбленные, как мы с тобой, Мечтали о песках Сахары, Встречая бешеный прибой, И осторожно целовались. И, как сообщники, тогда Мы снисходительно смеялись И отворачивались… Да, То были дни такой свободы И странной легкости такой, Как будто кто-то злые годы Вдруг стер безумною рукой И нам сказал: — Их нет в помине И не было! Лишь корабли От века плыли, как и ныне, К земле желанной от земли.

«Цвел южный сад под южными звездами…»

Цвел южный сад под южными звездами, Где каждый камень сердцу был сродни. Как пастухи с веселыми стадами, Безоблачные проходили дни. Размеренное колыханье сосен, Свободной чайки царственный полет. Как незаметно приближалась осень, Как сладок был земного счастья мед! Ты помнишь ли, под солнцем благосклонным, Полуденные, пламенные сны? Земля дышала воздухом влюбленным И были труд и страсть озарены Сиянием высоким, богоданным, Немеркнущим ни в злобе ни в ночи, Пока в нас пели молодо и пьяно Подземные, горячие ключи.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11