Шрифт:
Свобода, Бесстрашие, Самоотверженность
Нет никакого секрета жизни,
Просто продолжай идти.
Нет никакого секрета смерти,
Просто продолжай лететь.
Где-то появилось солнце, значит, где-то появилась тень.
ГЛАВА 1. НАЧАЛО.
Череда подростковых самоубийств.
В НОЧЬ СО СРЕДЫ НА ЧЕТВЕРГ найден труп семнадцатилетнего подростка. Тело обнаружил водитель автобуса, проезжая под центральным мостом в районе восьми-девяти вечера. Григорий Воронцов утверждает, что, когда обнаружил подростка, тот уже был мертв. Судмедэксппертиза подтвердила, что Владимир Ситков скончался на месте. По расположению тела…
Я откладываю газету, не находя сил дочитать до конца. Холод пробегает по спине. Вова учился со мной в одном классе. Я неплохо его знала, мы даже пару раз пересекались на общих мероприятиях, и становится жутко не по себе от того, что теперь и его имя числится в списке шестнадцати погибших за последние четыре месяца.
Я встаю из-за стола и иду к себе в комнату.
Несмотря на приближение зимы, дома царит отвратительная жара. Я распахиваю окно и пытаюсь успокоиться. Мысли об изуродованном теле Ситкова не собираются покидать голову. Фотография с места преступления так и крутится перед глазами: его заломанные руки, лужа крови, синее от холода лицо. Я встряхиваю плечами.
– Лия, ты не собираешься с нами? – спрашивает мама, и я испуганно вздрагиваю. Она поднимает перед собой руки. – Прости. Напугать не хотела.
– Не могу…, – вижу: мертвое тело Ситкова. Вот он жив, вот – мертв. – Я дома останусь.
– Уверена? Мы достаточно хорошо общались с матерью Вовы, и было бы не прилично прийти на похороны без тебя. Он ведь твой одноклассник.
– Уже нет. – От своего же ответа, я пугаюсь. Гляжу на маму и чувствую себя ужасно неловко. – В смысле, – добавляю я, заламывая пальцы. – В смысле мне не по душе идти к Ситковым.
– Страшно?
– Ещё как. До сих пор не могу поверить в то, что он умер.
Мама поджимает губы и понимающе кивает.
– Ты права. Некоторые вещи не поддаются никаким объяснениям. И всё же…
– Нет, – отрезаю я. – Пожалуйста, позволь мне остаться дома. Я не хочу видеть слезы матери Вовы, не хочу смотреть на его фотографии, не хочу есть уже холодную еду и поддерживать разговор с незнакомыми людьми. Это чересчур для меня.
– Ладно, – сдается она. – В таком случае, проследи, чтобы твоя сестра вернулась до девяти. Хорошо? Завтра рабочий день, и вам в школу.
Я киваю и слежу за тем, как мама выходит из комнаты. Вряд ли она знает, что Карина уже несколько месяцев подряд приходит домой далеко не к девяти. К тому же, я всё чаще начала замечать отеки, синяки и порезы на её руках, шее, порой, даже на лице. Это пугает меня и жутко злит, но когда я спрашиваю, где она шляется, Карина улыбается и нагло не отвечает, словно в глубине души радуется новой порции ушибов. Утром сестра обычно замазывает синяки дешевым тональным кремом и, не задерживаясь в одной комнате с родителями больше чем на две минуты, убегает в школу.
Иногда мне хочется схватить её за плечи и с силой встряхнуть. Хочется крикнуть: что ты творишь? Почему не слушаешь меня, убегаешь из дома, когда каждую неделю в нашем районе пропадают или умирают подростки? Но она не обращает на меня внимания. Это безумно выводит из себя, так как я старшая сестра, я главная, черт подери. Но Карина… Ей наплевать, видимо. Абсолютно наплевать.
Захлопывается входная дверь. Я слежу за тем, как отъезжает машина родителей и, задернув занавески, решительно выдыхаю. Если сегодня не увижу сестру дома вовремя, придушу её собственными руками.
Затем меня вдруг накрывает странное чувство безысходности. Я ведь догадываюсь, где она, догадываюсь, почему на её теле появляются синяки. Но мне не хочется признавать правду. Я упрямо отказываюсь верить в то, что Карина связалась с бандой подростков, которые славятся лишь тем, что у них абсолютно отсутствует чувство страха, совести и морали. Мне противно даже думать о том, что она проводит время с этими аморальными людьми, с этими животными.
Я протираю руками холодное от пота лицо и неуверенно оседаю на кровати.
Каждый подросток нашего района знает, что едва наступают сумерки, на улицы выходят они.
Банда тинэйджеров. Место их гнездования: заброшенный парк аттракционов. Никто точно не знает, что они там делают, чем занимаются, но абсолютно все уверены: связываться с ними – подписывать себе смертельный приговор. Практически все из списка шестнадцати погибших проводили время с ними, и что теперь? Теперь их тела находят в районе парка и гадают: то ли подростки и, правда, сошли с ума и решили накладывать на себя руки ради забавы, то ли их убивают, толкая с моста, топя в реке или подставляя подножку на железнодорожных путях.
Мне всегда плохо, когда я думаю об убийствах, но сейчас всё по-другому. Сейчас речь идет о Карине, и поэтому вместо недомогания, я чувствую дикую злость. У меня внутри, будто разгорается пожар. Я готова сорваться с места, схватить папино ружье и убить каждого, кто захочет причинить ей вред. И мне плевать на последствия. Я ощущаю огромную ответственность и прекрасно понимаю, что сидя дома, сложив руки, позволяю Карине всё глубже и глубже запутываться в сетях этой банды.
Не знаю, сколько проходит времени. Я плаваю в размышлениях несколько минут или часов, но неожиданно мои мысли прерывает звонок в дверь.
– О, да. Слава богу! – чеканю её, выбегая из комнаты. Карина вернулась вовремя. Что ж, таким образом, она спасла жизнь не только себе, но и мне. Замечательная новость. – Клянусь, приди ты ещё минут через десять! – восклицаю я, открываю дверь и вижу на пороге Лешу. – Черт…
– Черт? – удивляется он. – Я так плохо выгляжу?
– Я думала, это Карина, – признаюсь я и пропускаю парня вперед. – Она как всегда задерживается.
– Твоя сестра идиотка. – Он произносит это с явным укором, но я даже не пытаюсь переубедить его. Она идиотка – зачем отрицать? – Ты сказала ей, что те парни опасны?