Одинокий вагончик

Итак. Прошу внимания! Интересная история! И совсем короткая! Я прошу тебя быть внимательным и в конце забыть всё, что ты узнал! Думаю, моя история тебя чем-то вдохновит! И надеюсь, в чём-то конкретном и тупом не поможет. Главное, не забивай себе голову глупостями.

Итак, начинаю.

Февральские дни были коротки. А порой и вовсе казались вечной ночью. Снега то валились лавиной и создавали белые горы, то, не успев и коснуться земли, превращались в прекрасную влажную пыльцу.

Нестабильная февральская погода…

К концу зимы население небольшого городка оказалось на грани морального упадка. На усталых лицах прохожих читалось отчаянное желание почувствовать тёплые весенние лучи.

И вот когда последний холодный месяц подошёл к середине, Оллимпио – скромного, меланхоличного интроверта – посетило вдохновение.

Он ощущал, что его разум изобретает идеи, которые помогут более осознанно идти по жизни.

Чувствовал, что его опыт опережает возраст и преподносит большие надежды на безупречно красивую жизнь, о какой он мог лишь мечтать.

– Прекрасная картина, – подумал Оллимпио, глядя в окно на малооблачное небо, меняющее цвет от тёмного до просветлённо-тёплого.

Из окна тянуло холодом, который охлаждал его тело, комфортно устроившееся на подоконнике. Ветер кружил снежинки, рисовал ими на стекле замёрзшие кристаллические узоры.

Оллимпио всегда любил сидеть в тихой комнате и рассуждать о том, что видит, вслух, делая из своих мыслей какие-то важные для себя выводы и подразумевая, что это имеет значение для всех.

– Из окна я наблюдаю один маленький вагончик, который идёт по своим рельсам, никого не ожидая и не догоняя.

Просто одинокий вагончик. Он никого за собой не тащил и не был ни у кого на хвосте.

Эта картина что-то напомнила Оллимпио.

Он взял ту чёртову сигарету, которую навязало ему общество, и закурил.

Слюна стала вязкой. Голова тяжёлой. Лёгкие начали потреблять больше кислорода. Сердце забилось в непонятном ритме. А виски, как гантели, сдавили мозг, будто запрещая думать о великом.

– Я подозреваю, что мир ни ногой ещё не в будущем, хоть в рекламе и говорят обратное. Он всё ещё в прошлом. Ни черта не меняется. Всё по старой схеме: дым валит из труб, развеиваясь в воздухе, чтобы в чьи-то дома для комфортного обитания пришло тепло. Леса продолжают вырубать, чтобы дать людям топливо. А власти управляют населением, чтобы оно пилило всё то, что прикажут «ради лучшей жизни потребителей». Просто стадный режим. А я чувствую себя тем самым одиноким вагончиком. Вернее даже, хочу быть как он. А если подумать ещё глубже, я всё ещё обычный вагон. Причём прицепленный к чему-то ведущему и не имеющий ни своего маршрута, ни возможности отцепиться, чтобы ехать по своей полосе.

Порой Оллимпио хотел иметь восхитительно индивидуальный имидж. Стать тем, кому бы желали уподобиться другие люди. И этим отчасти помочь миру стать совершеннее. И в результате почувствовать себя лучше.

Он постоянно тренировался, читал, смотрел поучительное кино и делал для себя какие-то выводы, что помогало держать самооценку в тонусе. Хоть у него и так было подтянутое тело, высокий рост да ещё и обаятельные сине-серые глаза.

Ни дня не проходило, чтобы в его голове не возникла хоть одна умная мысль. Но вопрос заключается лишь в том, для кого она была умной?

Старания Оллимпио не имели определённого направления, были хаотичными и переменчивыми. Его страсть стать лучше других задавливала его самого изнутри и сводила с ума.

Постоянное стремление к знаниям, развитию и становлению примерной личности обескураживало. К концу дня оно лишало Оллимпио энергии, и он страдал от передоза информации, которая не имела законченности и полной ясности.

Однако мысли перетекали из его головы в звуковые вибрации.

– Я, конечно, всё понимаю. Вижу разные варианты исхода событий. Но что, если всё оставить как есть. Не лезть в неизвестное русло, вернее, перестать это делать, хоть я одной ногой уже в нём. Меня не волнуют мои ошибки. Я не боюсь боли. Я вижу возможность. Я жду счастье.

Будь я птицей – летел бы свободно, не оставаясь в стае, направляющейся на юг. Это ведь глупо – быть как все. Не индивидуально.

Оллимпио желал отличаться от друзей зрелостью, которой не пахло и за версту. Перебраться в отдельное жилье и писать свой роман о жизни. Но что-то его останавливало. Мнение друзей и близких, что это делать ещё рано? Нет. Деньги? Тоже нет.

Оллимпио боялся одиночества, хоть и неизмеримо желал его иногда.

Двумя днями ранее.

Крошечные пузырьки вереницей поднимались со дна стакана с пивом, тусклые жёлтые светодиодные ленты красиво просвечивали два бокала в баре.

Оллимпио был единственный непьющий среди друзей. И они в первый же миг, когда подошла официантка, чтобы принять заказ, засмеяли его до такой степени, что он в смущении уставился в пол. Мол, он внезапно решил начать вести здоровый образ жизни. А недавно был не прочь пить по три стакана светлого каждый выходной день.

– Почему ты не пьёшь? Сидишь ведь, облизываешься.

– Да. Хочу. Но если возьму, то завтра себя возненавижу. Я просто чувствую, что мне пора браться за ум. А алкоголь мне в этом уж точно не помощник.

– А ты типа алкоголик… Прям уж так каждый день пьёшь… Не неси ерунду, выходной же! Пора расслабляться.

– С такими рассуждениями и становятся алкоголиками, – сказал Оллимпио.

– Да брось, Олли. Не порть своей философией нам настроение в выходной. И себе не создавай проблем. Зачем опять накручиваешь себя?

– Знаете, я всю ночь не мог заснуть от мыслей, что я иду в неверном направлении. Моя жизнь будто чей-то эксперимент, к которому я должен подобрать правильную формулу, чтобы всё не полетело к чертям. И мне в голову пришла идея.