Огненный плен
Шрифт:
Осторожно подвигав рычаг на панели, я понял, какое мое движение ускоряет ход паровоза. Ничего другого не было нужно. Двинув рычаг вперед, я положил автомат на пол и заторопился к чекисту. Уже разгоряченный от работы, он черпал уголь из кучи и одним движением швырял в топку. Ему немного мешала нога одного из солдат, и я, взяв труп за руки, отволок в сторону. А вот и вторая лопата…
— Котлы не разорвет? — спросил меня подполковник НКВД, когда стало ясно, что паровоз мчится по рельсам и что он неуправляем.
— Боитесь выговора от начальника состава? Тогда возьмите автомат, потому что через пару минут сюда начнут заходить по очереди проверяющие.
С этой минуты он стоял с автоматом в дверях машинного отделения, ведущего к угольному отсеку, а я бросал уголь в топку.
Первая очередь за моей спиной прозвучала через три минуты. Забросив уголь, я оперся на лопату и вытер слепящий меня пот.
«МП-38» Мазурина дымился. Он невозмутимо ковырялся пальцем в ухе. Выглянув в проем, я увидел тучного гитлеровца. Он лежал на спине и тупо, не моргая, смотрел в небо.
— Он пришел спросить, к чему такая спешка! — прокричал Мазурин.
Я кивнул и снова взялся за лопату…
Изредка я выбирался в кабину, чтобы перевести дух и охладить разгоряченное тело. Мазурин сделать этого не мог — ему нельзя было выйти в угольный отсек. А мимо меня мелькали березы, сосны, проплешины в посадках… Быть может, преисподняя не за моей спиной, а впереди? Не хотелось отвечать на этот вопрос, и я возвращался к лопате…
Мазурин уже успел совершить подвиг Гавроша. Сделав вылазку, он вернулся с двумя подсумками автоматных обойм и одним «шмайссером».
— Я не стал брать винтовку, она нам здесь не подмога! — орал он.
Ему виднее. Посмотрев за его спину, я увидел еще двух гитлеровцев. Один помогал толстяку смотреть в небо, а третий еще шевелился, но все указывало на то, что через пару минут он присоединится к своим товарищам.
Самое забавное заключалось в том, что в паровозе мы находились в полной безопасности, Мазурин контролировал все подходы к нашему укрытию, и если бы можно было так доехать до конца войны, то так бы мы, наверное, и сделали. Нас можно было закидать гранатами, но разумно ли это было со стороны немцев? Поезд бесконтрольно мчится по рельсам с крейсерской скоростью, деревья мимо меня уже не мелькают, а стоят серой стеной. Случись что с котлом — поезд сойдет на этой скорости с рельсов.
Дураку уже было ясно — немцы в панике. Гнать к линии фронта пленных в вагонах они не станут. Значит, на восток отправлена живая сила и вооружение. Возможно, провиант. Убить своих мы не боялись. Пленных возят в тыл, а не на передовую.
Я едва успел отскочить в сторону. Несколько гитлеровцев засели на крыше вагона и открыли беспорядочную стрельбу. Догадавшись, что кабина захвачена, они тоже не боялись убить своих. Рикошет — вот на что была их надежда. Отскакивая от железных стен и кусков угля, пули могли превратить нас в фарш. На том, видимо, и был построен расчет. Понимая это, Мазурин не высовывался наружу, а просто выставлял в проход автомат и палил очередями наугад. Вагон напротив него был искрошен пулями. Белые щепки торчали во все стороны, крыша была повреждена, «МП-38» дергался в руках чекиста, как отбойный молоток…
Перегрев оружие, Мазурин перезаряжал его, бросал под ноги и брал другой автомат.
— Держись, Касардин! — кричал он мне, жутко гримасничая. Повязка сползла, и я видел край незажившей раны. — Сколько-то мы должны проехать, а там как вы…
Недоговорив, он отшатнулся в сторону. В дверной проем влетела сначала одна, а потом и вторая граната.
Вот тебе и логика моя, врачебная!..
Вторую я, схватив за ручку, швырнул обратно, а первая завалилась за кучу угля. Туда ей и дорога…
— Ложись! — крикнул я, но это была скорее команда самому себе, потому что чекист, обхватив голову, уже распластался на полу.
Грохот оглушил меня, сверху посыпались осколки антрацита, и я, закрываясь, перевернулся на бок. Не хотелось получить куском угля по позвоночнику.
— Ну, ладно! — услышал я в черном тумане голос подполковника, и мне показалось, что он махнул рукой.
Поднявшись, я выгреб из-под угля автомат и подошел к проходу.
— Отойди, доктор!
И мимо моего лица пролетела вторая граната чекиста.
Что происходило на крыше прицепленного к паровозу вагона — можно только догадываться. Этот вагон был обитаем, и там, конечно, находились немцы. Разрывы трех гранат на крыше вряд ли прошли бесследно. Слишком хлипкая преграда для взрывной волны и осколков — крыша железнодорожного вагона…
Как бы то ни было, один факт был бесспорен — в нас никто больше не стрелял.
— Я видел, как двое сорвались с крыши… — сипло выдохнул Мазурин. — Поддай парку, Касардин…
Оставив автомат, я взялся за лопату… Время от времени поглядывая на Мазурина, я становился свидетелем тому, как он невозмутимо перетягивает повязку на глазу, потом проверяет патроны… Он показал мне три обоймы. Я кивнул и показал четыре пальца. Он удовлетворенно покачал головой. Перестрелка отняла у нас половину боезапаса…
Печь гудела, котел был готов разорваться. Я выбрался из машинного отделения и проник в кабину. Холод ветра через расколотое пальбой стекло обнял меня, словно прижал грудью к стене. Волосы мои трепало сквозняком, последний раз это приятное ощущение я испытывал там, на юге, когда мы с Юлей решили прокатиться на катере…
Странно, что мне сейчас не хочется вспоминать об этом. Потому, наверное, что чувствую: расслаблюсь сейчас — и все прервется. Остановится этот неприятный бег по жизни. Как ни был он неприятен и труден, но все-таки — по жизни…
— Что там, впереди? — донеслось до меня сквозь шаткую стену воспоминаний.
Обернувшись, я увидел несколько торчащих из-за леса труб.
— Мазурин, приближается какой-то населенный пункт! Что это может быть?!
— Не имею понятия, — прогремело из машинного отделения. — Но знаю, что нам пора сходить… Как думаешь, километров тридцать проехали?
По моим подсчетам выходило, что не меньше сорока.
Где-то рядом плотная стена немецких передовых позиций. Самое слабое место окружения, самое зыбкое место. Именно здесь мог случиться прорыв, если бы было кому прорывать. Немцам нужно контролировать две зоны — внутреннюю и внешнюю. Но внутри уже все ясно, информация об окружении двух советских армий уже не секрет. И то, что везет этот поезд, предназначено, конечно, не для усиления кольца окружения, а для фронта…