Чтение онлайн

– Это мой сын, – голос Мура, тихий и спокойный, разнесся по каналу, – Ты его знаешь?

Интерфейс Порции свернулся и исчез.

«О, черт, черт».

– О черт о черт, – Сенгупту рядом заело в полной синхронии с голосом, паникующим в голове Брюкса.

– Заткнись! – крикнул Дэн, и, к его удивлению, оба подчинились.

Рука Мура не двигалась. Приношение спокойно светилось. Порция лежала молча на своем алтаре, в то время как каждый сапиенс на расстоянии ста миллионов километров затаил дыхание.

Секунды тянулись бесконечно, а потом посередине ее шкуры открылся одинокий яркий глаз. Из зрачка полился свет; он фонтанировал, кружась, по полотну из меланина и магнетита, потом, наконец, застыл в образе фигуры с руками и ногами. Сири Китон взглянул на самого себя, слегка раскинув руки ладонями вперед.

Брюкс подался навстречу сигналу:

– Еще одно отражение.

Сенгупта щелкнула, цыкнула и покачала головой.

– Это не отражение посмотри на руку на правую руку, – она увеличила картинку для его удобства: от запястья до кожи между указательным и средним пальцами бежала неровная линия. Будто кто-то разорвал Китону руку, прямо до запястья, а потом склеил ее обратно.

Брюкс взглянул на Сенгупту, пытаясь вспомнить:

– Этого нет на снимке Джима.

– Разумеется нет в этом смысл твою мать в этом..

А потом из сети неожиданно раздался сдавленный звук: голос Двухпалатников – масса сложных гармоний, которая, вероятно, содержала невиданные объемы информации. Брюкс же почувствовал в ней лишь удивление: на камере 27Е Эулалия на полной скорости летела по коридору. Амина парила на месте, уставившись прямо в объектив – нет, не в объектив, а на предательский осколок, порхавший перед ней.

И вдруг повсюду наступил кромешный ад.

В святилище камеры на шлемах лихорадочно заметались во все стороны, качаясь пьяными маятниками; причем так быстро, что было непонятно, что их напугало. На 27Е Эулалия отскочила от переборки (разве секунду назад там была переборка?) и отступила обратно к Амине; еще секунда, и обе исчезли, сигнал оборвался – осталась только лихорадочная мешанина, идущая со скафандров. Сенгупта схватила ДОБ/РЕКОМП и растянула его по центру купола: взгляд сверху на святилище, обитающее там божество и его презренных служителей, отскакивавших от металлической плиты, возникшей на месте открытого люка, зиявшего пару секунд назад. Порция лежала тихая, как глина, посреди конденсатора. Изувеченный портрет Сири Китона сиял мягко и ровно, словно детский ночник. Из дальней переборки выпросталось маслянисто-серое щупальце и ринулось к Чайндаму Офоэгбу – Мур еле успел оттолкнуть монаха в сторону.

И все это случилось в последнее лихорадочное мгновение, прежде чем камеры вырубились.

Сенгупта что-то нечленораздельно тараторила, но Брюкс едва ее слышал.

«Я знаю, что это, – думал он, раз за разом прогоняя в голове последние секунды. – Я уже такое видел и даже сам использовал. Я точно знаю, что это…»

Магнетит, хроматофоры и защитная окраска. Сломанные и дотошно построенные заново клетки. Аккуратно подчищенные следы, стертые чужие запахи, пунктуально расставленные по местам сенсоры и семплеры: естественная среда обитания, реконструированная по всем осям.

«Это сектор исследования для забора проб».

Дэн дернул за пряжку на упряжи и взлетел к куполу.

– Мы должны их оттуда вытащить.

Сенгупта затрясла головой так сильно, что Брюкс подумал, та сейчас отскочит:

– Ни за что ни за что на хрен нам надо отсюда выбираться…

Он взлетел над зеркальным шаром и схватил ее за плечи…

– Убрал руки тварь!

…отпустил, но держался рядом, лицом к лицу, буквально в сантиметре, хотя Сенгупта корчилась и отводила глаза.

– Оно не знает, что мы здесь, понимаешь? Ты сама говорила: «слишком тупая для стереокамер», и слишком тупая, чтобы узнать про нас. Мы не были на «Икаре», Порция нас никогда не видела. Мы можем застать ее врасплох…

– Тараканья логика это глупо это вообще ничего не значит мужик мы должны валить отсюда…

– Не уходи. Слышишь меня? Оставайся здесь, если хочешь, но с места не трогайся, дура тупая. Пока я не вернусь. Разогревай двигатели, если эти треклятые штуки работают, но сиди на месте.

Она покачала головой. Капелька слюны по дуге сорвалась с ее губ и пролетела в воздухе.

– Что ты хочешь сделать они в десять раз умнее тебя но ничего не предвидели…

«Хороший вопрос».

– В каком-то смысле да, Ракши. Но с другой стороны, они в десять раз глупее: знают все про кварки и амплитуэдроны, но их прижал к ногтю не кусок квантовой пены, понимаешь? Их прижал к ногтю треклятый полевой биолог. А эту игру я знаю изнутри.

Брюкс взял голову Ракши в свои ладони и поцеловал в темечко:

– Не улетай.

Затем прыгнул в форпик.

***

Он летел сквозь стропила, как шарик от пинбола, отскакивал от балки к поручню, отпихивал стропы, пряжки и переливающиеся пузыри маслянистой воды, которые размазывались при столкновении. Брюкс – исходник, Брюкс – таракан. «Сдавайся, Дэнни, малыш: даже не думай, только опозоришься перед взрослыми. Кивай и глотай, что дают. Держи рот на замке, когда Сенгупта считает за пустяк расхождение на пару миллиметров в аллометрии станции и списывает его на воздействие температуры. Не рискуй, когда Мур замечает, что Порция – чудо из чудес – растет, потом указывает на лужу из свечного воска, разлитую в камере конденсатора, и забывает о своем предположении, пожав плечами. Не задавай вопросы о том, почему проникновение слизи на станцию остановилось на столь очевидной и бросающейся в глаза границе. Забудь, что Порция ведет вычисления и сопоставляет; забудь о ее способности выстраивать мозаики такого филигранного разрешения, что обычный мясной глаз не отличит голую переборку от металла, покрытого тончайшим слоем думающего пластика. Не позволяй результатам собственного исследования привести тебя к очевидному выводу’ Порция способна покрыть любую поверхность, как невидимая разумная кожа, она рядом, когда кто-то загружает интерфейс или включает свет, она наблюдает за всем, что мы делаем, чувствует каждую последовательность, которую наши пальцы выстукивают на контрольных панелях. Просто сиди и улыбайся, пока взрослые спокойно совершают ужасную ошибку и заходят в чужую клетку, нарисованную внутри „Икара“.

И когда ловушка захлопнется, все части головоломки сойдутся, можешь утешаться тем, что старшие ничего не увидели, а эти поврежденные мозгом Двухпалатники с их коллективным сознанием на поверку оказались не такими уж сообразительными. Самодовольный и правый, ты умрешь рядом с умнейшими из людей в массовой могиле, кружащейся вокруг Солнца».

Минога зияла впереди по левому борту, голубой пастелью подсвечивая края и углы. В альковах плавали три пустых скафандра. Брюкс подумал и отмел их с порога: к тому времени, как он в них залезет, каждый человек на «Икаре» будет сидеть в том, что у Порции сойдет за формалин. Но за шлюзом, в дальних уголках стыковочного узла находились инструменты, которых хватило бы на то, чтобы разрезать корабль пополам, а потом собрать заново.