Огнепад (Сборник)
Шрифт:
– У тебя проблемы из-за Солнца, – тихо сказала Валери. – Слишком много радиации и мало экранирования.
«На „Икаре“, – вспомнил Брюкс. – Когда мы думали, что сожгли тебя на корпусе, как мотылька…»
– Но тебя легко вылечить.
– Почему? – спросил Брюкс, и больше ничего не пришлось говорить: она и так все поняла.
«Почему ты помогаешь добыче?
Почему ты помогаешь кому-то, кто пытался тебя убить?
Почему я до сих пор не умер?
Почему мы все до сих пор живы?»
– Вы нас воскресили, – просто ответила Валери.
– Как рабов.
Она пожала плечами:
– Иначе мы вас съели бы.
«Мы вас воскресили, а потом поработили ради самозащиты». Но, может, для нее это действительно была выгодная сделка: выбирая между пленом и принципиальным небытием, кто предпочел бы второе?
«Мне жаль», – не сказал он.
– Не стоит, – ответила она так, словно Брюкс все произнес вслух. – Не вы нас поработили, а физика. Те цепи, что сотворили люди… – Клыки сверкнули в отблесках костра крохотными кинжалами. – Мы их скоро сломаем.
– А я думал, уже сломали.
Восходящая луна на мгновение осветила глаза Валери, когда она покачала головой: Глюк еще работает. Я вижу крест, и часть меня умирает.
– Часть… часть, что ты сотворила.
«Разумеется, они же работают как параллельные процессоры…»
Истина озарила Дэна подобно солнечному свету: персональный схрон, искусственно созданный, изолированный гомункул, принесенный в жертву и призванный страдать в агонии, пока более важные нити мыслительного процесса огибали его, как поток воды – камень. Валери не избавилась от приступов, а… заключила в капсулу и пошла дальше.
Интересно, как долго она протянет?
– Это временное решение, – сказала она, – Надо разобрать проводку.
И не для борьбы с исходниками. Эта война почти закончилась, хотя проигравшая сторона об этом еще не знала. Валери была созданием с дюжиной одновременно работающих сущностей в голове, доисторическим постчеловеком, она говорила открыто – без неприязни, возмущения и малейшего беспокойства, что Дэниэл Брюкс как-то повлияет на ее революцию. Обыкновенное человечество просто не заслуживало внимания вампирши. Ее вид мог легко избавиться от гнета людей, даже не сбросив свои цепи. Свободные руки были нужны им, чтобы разобраться с проблемами покрупнее.
– Вы не так малы, как думаете, – сказала Валери, считав мысли Дэна. – Возможно, вы больше нас.
Он покачал головой:
– Нет. Если я что и понял за эти…
«Стихийная сложность, – дошло до него, – Вот о чем она говорит». Нейрон не знает, работает он в ответ на запах или симфонию. Клетки мозга не разумны: разумен лишь мозг. И клетки – это даже не нижний предел. Источники мысли похоронены так глубоко, что предшествуют самой многоклеточной жизни: нейромедиаторы в хоанофлагеллатах, ворота для ионов калия у жгутиковых [270] .
270
Здесь имеется в виду открытие генов, кодирующих кадгерины – белки, отвечающие за межклеточное взаимодействие, у одноклеточных простейших, в частности жгутикового Monosiga brevicollis, относящегося к классу хоанофлагеллатов. Именно эти белки позволили потомкам Monosiga впоследствии объединяться в колонии, а потом и взаимодействовать друг с другом, став основой чего-то вроде нервной системы.
«Я – колония микробов, говорящая сама с собой», – подумал Брюкс.
Кто знает, какие метапроцессы возникнут, когда Небеса и КонСенсус свяжут достаточное количество мозгов и сбросят время задержки между узлами почти до нуля? Кто знает, какие метапроцессы уже появились? Возможно, возникнет что-то, по сравнению с чем рой Двухпалатников покажется таким же рудиментарным, как нервная система актинии.
«Может, сингулярность уже произошла, но ее компоненты об этом еще не знают».
– И не узнают, – пояснила Валери. – Нейроны отвечают, только когда с ними говорят, они не знают, почему.
Дэн покачал головой:
– Даже если там сейчас… идет слияние, я остался позади. Я не подключен. У меня даже имплантатов нет.
– КонСенсус – лишь один интерфейс. Есть и другие.
«Эхопраксия.»
Но это все равно не имело значения. Дэниэл Брюкс, человеческий целакант, скрывался на задворках эволюции, не изменившийся и неизменный, пока мир вокруг двигался вперед. Ему хватало просвещения. Принимать участие в преображении он не хотел.
«Я останусь здесь, пока там меняются роли и горят пожары. Я буду стоять на месте, пока человечество не превратится в нечто неузнаваемое или не умрет, пытаясь это сделать. Я увижу то, что придет на смену людям.
И в любом случае я увижу конец моего собственного вида».
Валери наблюдала за ним из темноты.
«Цепи, что вы сотворили, – мы скоро их сломаем».
Я хотел бы, чтобы они нам были не нужны, – тихо признался Брюкс. – Я хотел бы, чтобы мы воскресили вас без «крестового глюка», технологии «разделяй и властвуй» и вообще без всяких цепей. Вероятно, мы смогли бы приглушить ваши хищнические инстинкты, исправить дефицит протокадерина. Сделать вас более…
– Похожими на вас, – закончила она.
Он открыл рот, но понял, что сказать нечего. Не имеет значения, из чего сделаны кандалы, из генов или железа, надеваешь ты их после рождения или до зачатия. Цепи есть цепи, и неважно, где они находятся, неважно, кто их создал – человек или эволюция.
«Может, нам следовало оставить вампиров в покое, не воскрешать их? Построить что-то дружелюбнее, с нуля».
– Вам нужны ваши монстры, – просто сказала Валери.
Дэн покачал головой:
– Вы слишком… сложные. Всё связано со всем. Если исправить «крестовый глюк», исчезнут ваши способности к распознаванию образов. Если сделать вас не такими антисоциальными, кто знает, что уйдет в результате? Мы не осмелились менять вас слишком сильно.
Валери тихо зашипела, щелкнула зубами:
– Вам требовались чудовища, которых вы могли победить. А убийство агнца – что это за победа?
– Мы не настолько глупы.
Валери отвернулась и посмотрела в сторону горизонта: она могла ничего не говорить: отсвет пожара, мерцавший в облаках, был прекрасным ответом.
«Но это не мы, – подумал Брюкс. – Даже если так и есть. Это… городская реконструкция. Снос и ремонт под новых владельцев.
Борьба с вредителями».
Плечи монстра поднялись и опустились. Она сказала, не поворачиваясь: