Чтение онлайн

Я искренне надеялся, что биолог имел в виду именно это.

– Отличие лишь количественное, знаешь ли. Человек даже в толпе рассчитывает на некоторое уединение. Люди не готовы к тому, что их мысли видны в каждом косом взгляде, – он ткнул воздух сигаретой. – А ты оборотень, каждому из нас показываешь иную маску, и я ручаться готов, что все они фальшивые. Твое настоящее «я» если и существует, то невидимо.

Под ложечкой у меня затягивался узел.

– А кто нет? Кто не пытается… вписаться, не пробует поладить с другими? Ничего дурного в этом нет. Господи боже, я – синтет и не воздействую на переменные.

– Видишь, в этом и проблема: ты воздействуешь не на переменные.

Между нами клубился дым.

– Но ты, должно быть, этого не в силах понять. – Он встал и взмахнул рукой. Окна КонСенсуса рядом с ним схлопнулись. – И это даже не твоя вина. Нельзя винить человека за огрехи прошивки.

– Отцепись от меня, сучонок! – рявкнул я.

Мертвенное лицо биолога ничего не выражало.

Эти слова сорвались прежде, чем я успел их удержать, а за ними поднялась лавина:

– Вы так на нее полагаетесь, блин! На вашу эмпатию. Может, я и обманщик, но большинство людей были готовы поклясться, что я заглянул им в самую душу. Мне не нужна эта хрень! Необязательно чувствовать чужие побуждения, чтобы их понимать: даже лучше, если не чувствуешь и остаешься…

– Бесстрастным? – Каннингем криво улыбнулся.

– Может, ваша эмпатия – утешительная ложь. Это тебе в голову не приходило? Вам кажется, вы знаете, что чувствует другой, а если вы переживаете только сами себя? Может, вы еще хуже меня или мы все просто гадаем. Разница в том, что я не обманываю себя на этот счет!

– Они такие, как тебе представлялось? – спросил он.

– Что? О чем ты?

– О шифровиках. Суставчатые щупальца отходят от центрального узла. По-моему, очень похоже.

Он просматривал архивы Шпинделя.

– Я… Не очень, – пробормотал я. – Щупальца в жизни более… гибкие. У них больше сегментов. И туловища я толком не разглядел. При чем здесь…

– Но похожи, верно? Тот же размер и строение тела.

– И что?

– Почему ты не доложил?

– Я доложил. Исаак сказал, что это эффекты транскраниальной магнитной стимуляции, с «Роршаха».

– Ты видел их и до «Роршаха». По крайней мере, – добавил он, – когда шпионил за Исааком и Мишель, чего-то сильно испугался и засветился.

Моя ярость расточилась, как воздух сквозь пробоину.

– Они… знали?

– Думаю, только Исаак, и дальше его логов это не пошло. Подозреваю, он не хотел нарушать твои протоколы невмешательства – хотя, держу пари, ты больше не смог застукать их наедине, так?

Я промолчал.

– Неужели ты думал, что официальный наблюдатель освобожден от надзора? – спросил Каннингем чуть погодя.

– Нет, – вполголоса отозвался я. – Вряд ли.

Он кивнул.

– А с тех пор ты их не замечал? Я сейчас не о типовых галлюцинациях, а о шифровиках. У тебя были видения с того момента, как ты увидел одного из них во плоти, с тех пор как узнал, на что они похожи?

Я задумался:

– Нет.

Он покачал головой: еще одна гипотеза подтвердилась.

– Китон, ну ты и особь! И этот парень себя не обманывает? Даже сейчас ты не знаешь всего, что тебе известно.

– О чем ты?

– Ты их просчитал. Наверное, по архитектуре «Роршаха» – форма подчинена функции. Ты каким-то образом получил довольно точное представление о внешнем виде шифровиков до того, как мы с ними столкнулись. Или, по крайней мере… – Он затянулся; сигарета вспыхнула, как светодиод. – Часть тебя. Набор разделов бессознательного, денно и нощно пашущих на хозяина. Но показать тебе результат они не могут, верно? У тебя нет сознательного доступа на эти уровни. Одна извилина мозга пытается, как может, передать информацию другой. И передает записки под столом.

– Ложная слепота, – пробормотал я.

Тебя мучает желание протянуть руку…

– Скорее шизофрения, хотя голоса ты не слышишь, зато видишь картинки. Ты видел картинки! И все равно не понял.

Я сморгнул.

– Но как я мог… то есть…

– Ты подумал, что на «Тезее» завелись призраки? Что шифровики общаются с тобой телепатически? То, что ты сделал… Китон, это важно. Тебе постоянно твердили, что ты – лишь стенографист, вколотили столько уровней пассивности, но ты все равно проявил инициативу, понимаешь? Решил проблему сам. И только одного не смог: признаться в этом себе, – Каннингем покачал головой. – Сири Китон, посмотри, что с тобой сделали.

Биолог коснулся своего лица и прошептал:

– Посмотри, что они сделали со всеми нами.

* * *

Банда парила в центре затемненного смотрового блистера. Когда я заглянул, она подвинулась, подтянулась к стенке и пристегнулась ремнем.

– Сьюзен? – спросил я.

Я больше не мог их различать.

– Я ее позову, – проговорила Мишель.

– Нет, ничего. Я хотел бы поговорить со всеми…

Но Мишель уже скрылась. Полувидимая фигура исказилась у меня на глазах и произнесла:

– Она сейчас не в настроении беседовать.

Я кивнул.

– Ты?

Джеймс пожала плечами.

– Я поболтать не против. Хотя удивлена, что ты все еще составляешь свои отчеты, после…

– Я… не составляю. Не для Земли.

Я оглянулся – смотреть было особенно не на что. Изнутри пузырь покрывала серой пленкой фарадеева сетка, застилая простор крупнозернистым полотнищем. Черным бубоном заслонял полнеба Бен. Поверх расплывчатых облачных поясов, в темном пурпуре, почти граничащем с чернотой, виднелось с дюжину слабых инверсионных следов. Из-за плеча Джеймс подмигивало Солнце – наше Солнце, яркая точка, при каждом движении головы рассеивающаяся на слабые радужные осколки. И все, почти: звездный свет сквозь сетку не пробивался, как и отблески крупных темных частиц аккреционного пояса. Мириады булавочных точек жерлоносых скиммеров терялись вовсе.

Полагаю, кому-то это могло показаться утешительным.

– Пейзажик не фонтан, – заметил я.

«Тезей» в мгновение ока мог спроецировать на купол ясное, четкое изображение, реальнее настоящего.

– Мишель нравится, – отозвалась Джеймс. – Ощущение. А Головолому нравятся эффекты дифракции, он любит… интерференционные узоры.

Некоторое время мы смотрели в пустоту, в тусклый полумрак. Свет, сочившийся из корабельного хребта, силуэтом очерчивал профиль лингвиста.

– Ты меня подставила, – сказал я наконец.