Чтение онлайн

Он сказал, что не считает полезным обсуждать отдельные случаи с людьми и другими чувствующими существами, входившими в неведомое и непостижимое бессознательно – он назвал это даром Орла. Он уверил меня, что для новых видящих вхождение в третье внимание – это также дар, но он имеет другое значение: он похож на награду за достижения.

Он добавил, что в момент смерти все люди входят в непостижимое, и некоторые из них даже достигают третьего внимания, но, в общем, только на краткий миг и то лишь для того, чтобы очистить пищу Орла.

– Высшим достижением человека будет, – сказал он. – достичь этого уровня внимания при сохранении силы жизни, не став развоплощенным сознанием, движущимся, как мотылек света, к клюву Орла, чтобы быть поглощенным.

Слушая объяснения дона Хуана, я опять полностью потерял из виду все окружающее. Хенаро, по-видимому, встал и ушел, так как его нигде не было видно. Странно было то, что я обнаружил себя припавшим к скале, при этом дон Хуан сидел рядом на корточках и мягко придавливал меня за плечи. Я прислонился к скале и закрыл глаза. С запада дул мягкий бриз.

– Не засыпай, – сказал дон Хуан. – ты ни за что не должен спать на этой скале.

Я сел. На меня пристально смотрел дон Хуан.

– Просто расслабься, – продолжал он. – пусть затихнет внутренний диалог.

Я сосредоточился полностью, чтобы понять то, что он говорит, когда вдруг почувствовал толчок страха. Сначала я не знал, отчего это происходит, и подумал, что это еще один приступ недоверия, однако затем меня как громом поразило: я понял, что уже вечереет. То, что я принял за часовую беседу, поглотило весь день.

Я вскочил, совершенно осознав это несоответствие, хотя и не мог понять, что же случилось. Мною овладело странное ощущение, которое заставило мое тело обратиться в бегство.

Дон Хуан прыгнул ко мне и силой удержал. Мы упали на мягкую почву, и он держал меня мертвой хваткой. Раньше я и понятия не имел, что он такой сильный.

Мое тело ужасно тряслось, руки ходили ходуном при каждой схватке. Это было похоже на эпилептический припадок, однако какая-то часть меня оставалась отрешенной настолько, что могла наблюдать за тем, как тело тряслось, извивалось и вздрагивало.

Наконец, эти спазмы прекратились, и дон Хуан отпустил меня. Он тяжело дышал. Он предложил опять залезть на скалу и посидеть там, пока я оправлюсь.

Я не мог не обратиться к нему с моим настоятельным вопросом, что же случилось со мной. Он ответил, что по мере того, как он говорил, я перешел некоторый предел и вошел очень глубоко в левую часть. Он и Хенаро следовали за мной. А затем, так же неожиданно, как вошел, я выскочил обратно.

– Я схватил тебя как раз вовремя, – сказал он. – иначе ты вышел бы в свое обычное состояние.

Я совершенно запутался. Он объяснил, что мы все трое играли с сознанием, а я, должно быть, испугался и убежал от них.

– Хенаро – мастер управления сознанием, – продолжал дон Хуан. – Сильвио Мануэль – мастер управления волей. Оба они были безжалостно вытолкнуты в неведомое. Мой благодетель сделал им то, что ему сделал его благодетель. Хенаро и Сильвио Мануэль в некоторых отношениях подобны древним видящим: они знают, что они могут сделать, но не заботятся о том, как они это делают. Сегодня Хенаро воспользовался возможностью сдвинуть твой свет сознания, и все мы оказались в странных границах неведомого.

Я стал умолять его сказать мне, что же случилось в неведомом.

– Ты вспомнишь это сам, – сказал некий голос вблизи моего уха. Я был настолько убежден, что это голос видения, что это меня совсем не испугало. Я даже не повиновался импульсу желания обернуться.

– Я – голос видения, и я говорю тебе, что ты – балда, – опять сказал голос и зацокал.

Я обернулся: за мной сидел Хенаро. Я был так поражен, что смеялся даже несколько более истерично, чем они.

– Темнеет, – сказал Хенаро. – и как я обещал тебе сегодня утром, у нас будет здесь бал.

Но дон Хуан вмешался и сказал, что надо подождать еще денек, поскольку я такой пугливый, что могу умереть от страха.

– Ну нет, он в порядке, – сказал Хенаро, похлопывая меня по плечу.

– Ты лучше спроси его самого, – сказал дон Хуан Хенаро. – он сам скажет тебе, какой он пугливый.

– Ты действительно такой пугливый? – спросил меня Хенаро насмешливо.

Я не ответил им, и от этого они покатились со смеху. Хенаро даже катался по земле.

– Он попался, – сказал Хенаро дон Хуану, показывая на меня после того, как дон Хуан спрыгнул и помог ему подняться. – он никогда не скажет, какой он пугливый – он для этого слишком важный, однако у него трясутся колени от страха того, что может случиться, поскольку он не признается, что он пугливый.

Наблюдая, как они смеются, я решил, что только индейцы могут смеяться так радостно, однако также убедил себя в злобности этого смеха: они издеваются над неиндейцами.

Дон Хуан сразу понял мои чувства:

– Не позволяй чувству собственной важности вставать на дыбы, – сказал он. – в тебе нет ничего особенного ни по каким стандартам. Ни в ком из нас – индейцах и неиндейцах. Нагваль Хулиан и его благодетель годами, не упуская случая, смеялись над нами.

Хенаро проворно взобрался обратно на скалу и подошел ко мне.

– Если бы я был тобой и почувствовал себя так холодно оскорбленным, я бы заплакал. Плачь, плачь – хорошо поплачешь и все пройдет!

К своему изумлению я тихо заплакал. Затем я так разозлился, что зарычал от гнева. Только после этого я почувствовал себя лучше. Дон Хуан нежно похлопал меня по спине. Он сказал, что странно то, что гнев может быть таким отрезвляющим, а иногда страх, иногда юмор. Моя насильственная природа заставляет меня отзываться только на гнев.

Он добавил, что неожиданный сдвиг света сознания ослабляет нас, поэтому они стремились укрепить меня, поддержать. Очевидно, Хенаро преуспел: ему удалось разозлить меня.