Чтение онлайн

Тогда я понял, что старик рехнулся, а также то, что должен бежать отсюда как можно быстрее.

Дон Хуан считал, что когда он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы ходить без посторонней помощи, его благодетель дал ему охлаждающую демонстрацию своей способности следопыта. Без всякого предупреждения или предисловия, он поместил дона Хуана лицом к лицу с неорганическим существом. Чувствуя, что дон Хуан планирует бегство, он воспользовался возможностью перепугать его с помощью своего олли, который каким-то образом походил на чудовищного человека.

– Вид этого человека довел меня почти до безумия, – продолжал дон Хуан. – я не мог поверить своим глазам, и все же чудовище стояло рядом со мной, а хрупкий старик стоял рядом, умоляя и упрашивая чудовище пощадить его жизнь.

Видишь ли, мой благодетель был очень похож на древних видящих: он умел выделять страх по частям во времени, и олли реагировал на это. Я этого не знал. Все, что я видел своими глазами, было чудовищное существо, надвигающееся на нас, готовое растерзать нас на части, член за членом.

В тот момент, когда оно бросилось на нас, шипя, как змея, я потерял сознание. Когда я пришел в себя, старик сказал мне, что он заключил сделку с этим существом. Он объяснил дону Хуану, что этот человек согласился оставить обоих в живых при условии, что дон Хуан будет ему служить. Дон Хуан спросил с опаской, что подразумевается под этой службой. Старик ответил, что это будет рабство, но указал при этом, что жизнь дона Хуана почти оборвалась несколько дней назад, когда его ранили, и если бы он и его жена не подоспели вовремя, чтобы остановить кровотечение, дон Хуан, безусловно, умер бы, так что действительно разговаривать не стоит, незачем и не о чем. Чудовищный человек знает, что он в бутылке. Старик советовал дону Хуану оставить свои колебания и принять предложение, поскольку, если он откажется, то чудовищный человек, который слушает за дверью, ворвется и убьет их обоих на месте, чтобы покончить со всем этим.

У меня были достаточно крепкие нервы, чтобы спросить немощного старца, который дрожал, словно лист, как этот человек собирается убить нас, – продолжал дон Хуан. – он сказал, что чудовище планирует переломать нам все кости, начиная с ног, пока мы будем кричать в невыразимой агонии, и что может продлиться даже пять дней.

Я тут же принял условия этого человека. Старик со слезами на глазах поздравил меня и сказал, что эта сделка, в общем, не так уж плоха: мы будем больше походить на заключенных, чем на рабов чудовищного человека. Нас будут кормить, по крайней мере дважды в день, и поскольку мы остались живы, мы можем создавать планы, работая для своего освобождения, и бороться за свободу.

Дон Хуан улыбнулся, а затем разразился смехом. Он знал заранее, как я буду реагировать на поведение нагваля Хулиана.

– Я же говорил тебе, что ты расстроишься, – сказал он.

– Я действительно не понимаю, дон Хуан, в чем смысл всего этого усложненного маскарада?

– Смысл очень прост, – сказал он, все еще улыбаясь. – это другой метод обучения, и очень хороший. Он требует изобретательного воображения и ужасного контроля со стороны учителя. Мой метод ближе к тому, что ты считаешь обучением. Он требует огромного количества слов. Мне приходится доходить до предела словесной понятливости, а нагваль Хулиан доходил до пределов искусства следопыта.

Дон Хуан сказал, что есть два метода обучения среди видящих, и он знаком с обоими. Он предпочитает тот, в котором требуется объяснение всего и предварительное знание того, что будет дальше. Эта система подкрепляет свободу, выбор, понимание. Метод его благодетеля, с другой стороны, был более принудительным, и не позволял ни выбора, ни понимания, но его великое преимущество в том, что он заставляет воина пережить концепции видящих непосредственно, без всякого промежуточного выяснения.

Дон Хуан объяснил, что все, что его благодетель сделал для него, было шедевром стратегии. Каждое из слов нагваля Хулиана или его действий было преднамеренно избрано для того, чтобы создать особенное воздействие. Его искусство состояло в том, чтобы снабдить слова и действия наиболее подходящим содержанием, так, чтобы они оказали необходимое воздействие.

– В этом метод следопыта, – продолжал дон Хуан. – он укрепляет не понимание, а полное осознание. Например, мне потребовалась целая жизнь, чтобы понять то, что он сделал для меня, поставив лицом к лицу с олли, хотя я осознал все это безо всякого объяснения, когда пережил этот опыт.

Я говорил тебе, что Хенаро, например, не понимает того, что он делает, но его осознание того, что он делает, так остро, насколько это вообще возможно. И все это потому, что его точка сборки сдвинута методом следопыта.

Он сказал, что если точка сборки насильственно выведена из своего положения методом объяснения всего, как в моем случае, то всегда есть потребность в ком-то, чтобы не только помочь в действительном изменении положения точки сборки, но и в необходимости объяснения того, что происходит. Но когда точка сборки смещается методами следопыта, как в его собственном случае или случае Хенаро, то есть необходимость только в начальном каталитическом акте, который выталкивает точку сборки из ее убежища.

Дон Хуан сказал, что когда нагваль Хулиан заставил его встретиться лицом к лицу с чудовищно выглядевшим олли, его точка сборки сдвинулась под воздействием страха. Такой сильный испуг, как этот, обусловленный столкновением, в сочетании с его физической слабостью, был идеальной ситуацией для того, чтобы вывести точку сборки из своего положения.

Чтобы компенсировать вредные воздействия испуга, его действие должно быть ослаблено, но не уменьшено. Объяснение того, что случается, уменьшает страх, но то, чего хотел нагваль Хулиан – это пользоваться этим первоначальным каталитическим испугом так часто, как ему потребуется. Однако он хотел также добиться смягчения его разрушительного воздействия – и в этом причина его маскарада. Чем более содержательной и драматической была рассказанная им история, тем более смягчающее воздействие она имела. Если он сам, казалось, находился в том же положении, как и дон Хуан, испуг не мог быть таким же интенсивным, как если бы дон Хуан был один.

– С его склонностью к драматизации, – продолжал дон Хуан. – мой благодетель сумел сдвинуть мою точку сборки достаточно для того, чтобы наполнить меня сразу же двумя всеохватывающими чувствами основных качеств воина: непрерывным усилием и несгибаемым намерением. Я знал, что для того, чтобы освободиться однажды, я должен работать упорядоченным и устойчивым образом и в сотрудничестве со старцем, который, по моему мнению, нуждался в моей помощи настолько же, насколько я в его. Я знал без тени сомнения, что это то, чего я хочу больше всего в своей жизни.