Охотник
Шрифт:
– Жи-ваая! Чо ей сделается! В магазе работает, продавщицей. Побухивает, все соседские мужики на ней перебывали. Любооовнички…мать их …! На меня все зырят, козлы …..! Прости…вырвалось. У нас все ругаются, и девки, и парни. А ты видать из хорошей семьи, да?
– Мама – учительница русского языка и литературы, отец…погиб он давно. Мама меня воспитывала.
– Вон чо..сирота тоже! – Маша погладила Сергара по плечу, слегка вздохнула – Жизнь такая, чо поделаешь…
Сергар вдруг потянул девушку к себе, она молча упала ему на грудь. Изо рта девушки пахло мятой, и Сергар усмехнулся – то ли жевательная резинка, то ли зубы почистила перед тем, как идти в "гости". Готовилась?
Девушка смотрела в его глаза спокойно, молча, будто чего-то ждала, и Сергар решился – притянул к себе и поцеловал в пухлые, сладкие губы так, что девушка легонько вскрикнула и отстранилась:
– Тише ты, медведь! Только без засосов! Не хватало мне завтра с эдакими пельменями вместо губешек домой шлепать! Ты уж того…осторожнее! Дай я сама!
Она придвинулась, нежно, ласково чмокнула его в верхнюю губу, потом отсела, быстро расстегнула халат, сбросила его на стул, сняла шапочку, отправив ее туда же, затем изогнувшись, как кошка, сняла лифчик. Стоя под светом фонарей в одних узких трусиках и чулках, спросила, загадочно улыбаясь:
– Я красивая? Ну, скажи – красивая?! Меня взяли бы в модели?!
– Обязательно! – хрипло сказал Сергар, которого сейчас меньше всего волновали проблемы карьеры любой из моделей в мире, и Маши в частности – Иди ко мне!
Он поймал Машу за руку, потянул, но она вырвалась и погрозила пальцем:
– Тихо ты! Дай трусики снять! Я знаю, что мужики любят это делать сами, но у меня дорогое белье, и не дай бог ты его лапищами-то порвешь! У меня парень был, давно – так он мне такие красивые трусики французские порвал, пидарюга, что я всю ночь плакала! Ой, прости…не хотела.
Маша выскользнула из кружевных трусиков, и снова встала возле кровати, оглаживая плоский живот, и торчащие вперед полные груди с острыми сосками. Она не была худой, как не была и толстой. Прихотью природы ее тело было на самом деле совершенным – приспособленным и для родов, и для секса, и как часто бывает у таких женщин, Маша прекрасно знала силу своей притягательности, и при каждой возможности пользовалась ей совершенно беззастенчиво и эффективно. У Сергара аж дух перехватило от вида обнаженной красотки в черных чулках, потирающей стройные бедра. "Смерть мужикам!" – вот как это называлось.
Маша подошла к кровати, сдернула простыню, которой был накрыл Сергар, потом решительно стянула с него пижамные брюки – под ними он был совершенно голым, (трусов запасных так и не нашли), а потом уселась сверху, ему на бедра.
– Ты уже готов! – удовлетворенно кивнула – Вот что, давай я сама, хорошо? И это…у тебя резинка есть?
– Что? – не понял Сергар – Какая такая резинка?
– Да знаю я, что вы не любите в резинке! Все вы мужики такие! – фыркнула Маша – Мне вот только залететь не хватало! От каторжника! Погодь, я щас дни посчитаю…я и сама-то не люблю в резинке, это и правда как самотыкой шустрить…ну почти как. Так…ага…семь…пятого числа… Можно! Ура! Неохота было в сестринскую идти за сумочкой, а сразу-то и забыла!
Маша приподнялась, взялась рукой, и…Сергар почувствовал, как он входит в нее, такую горячую, такую желанную, такую…такую…
Невольно застонал от наслаждения. Маша тоже.
Вздохнула тяжко, с привизгом, и начала медленно, плавно, наращивая темп, двигаться вверх и вниз, закусив губу, и тихо постанывая – все громче, и громче, пока Сергар не прижал ладонь к ее губам:
– Тише! Услышат!
– Да…да…не могу ничего с собой поделать…ты..такой слааадкий…ааах…ааах…да, я тише, тише, тише…
Она уже скакала на нем, нанизываясь до самого предела, кровать скрипела, постанывая, как сама наездница.
Сергар ощущал такое наслаждение, какое может ощущать мужчина, у которого не было женщины года три, не меньше! Маша буквально истекала соками, она была горячей, упругой, ее аккуратно выбритый лобок стукался о Сергара, оставляя на нем мокрое пятно, минута, две, три…и…все закончилось. Организм, истомленный долгим воздержанием, завершил цикл – Сергар выгнулся, задергался в сладких судорогах, наполняя девушку семенем, и она, почувствовал это, почти перестала двигаться, слегка разочарованно спросив:
– Что, уже все?! Я и не кончила! Ты еще можешь, или чуть позже?
Сергар вдруг почувствовал легкое чувство вины, а еще – досаду. Уподобился "короткострелам", неспособным удовлетворить женщину! Вот же…мда. Поганое чувство.
Впрочем – бывало всякое. И хуже бывало – когда выжрешь три бутылки красного Фернейского, не то что удовлетворить женщину – член-то свой найти без чужой помощи не сможешь!
А для того есть свои приемы…чтобы не прослыть придурком, неспособным удовлетворить женщину.
Нет, не язык. Вернее – не только язык.
Он маг, или не маг! Лекарь, или не лекарь?!
Сергар обхватил сидящую на нем девушку за поясницу и послал импульс Силы ей в тело. Он знал, куда и как нужно воздействовать, чтобы она получила свой самый сильный в жизни оргазм. И она его получила.
Выгнувшись так, что едва не коснулась затылком простыни у ног Сергара, Маша глухо и протяжно застонала, задергалась, схватилась за живот, который вздрагивал и колебался, будто у девушки внутри сидело некое инопланетное существо. Ее глаза закатились, оставив одни белки, зубы оскалились, как у волчицы, встретившей соперницу, а по коже прокатилась волна мурашек, будто девушка попала под холодный душ.
– Ааааээээ…ыыыы….!
Сергар не отпускал Машу, с наслаждением ощущая, как дергается матка девушки, всасывая в себя его семя.
Нет ничего слаще в мире, чем секс, и нет ничего приятнее видеть, как сотрясается в оргазме удовлетворенная тобой женщина! Это Сергар знал наверняка.
Лучше вина, лучше еды, лучше денег – упругое, прекрасное тело, которое дергается и стонет от наслаждения в твоих руках!
Это жизнь! Это то, ради чего можно жить!
Маша обмякла, и Сергар опомнился, прекратил посылать импульсы силы, положил девушку рядом с собой, нащупывая пульс. Он был частым, довольно ровным, и у незадачливого мага отлегло с души. Были случаи, когда от слишком длительного, интенсивного оргазма женщины сходили с ума, или даже умирали!