Охотник
Шрифт:
– Тогда пошли, – резко обрывает разговор Релли.
Дон подходит к воротам, мы – за его спиной. Золотые створки безгласны и недвижимы.
– Я прибыл по приглашению короля и требую прохода! – громко говорит эльф.
Мгновение, другое ничего не происходит, затем створки медленно, неохотно начинают открываться. Без скрипа и скрежета, с каким-то гудением.
– Пришли! – благоговейно выдыхает господин Излон. – Золотой город!
С первых же шагов ясно, почему его так назвали.
Нет, из золота здесь только ворота, но… «золото» – это ведь не только металл или цвет. Золотом порой называют что-то прекрасное, уникальное. И в этом смысле сердце Руины действительно золотое.
Дворцы… храмы… башни… голова идет кругом, пока не натыкаемся на кусок Злого леса.
– Назад! – кричу, срывая горло, и огнегад промахивается по отшатнувшемуся господину Излону. А откуда-то из глубины с топотом несется бронетуша…
Ох, как пригодился бы сейчас огнебой! Но ни на одной стреле нет наговоров, выпускаю обычную – удачно. Стрела с хлюпаньем уходит в глаз твари. Разумеется, бронетушу этим не остановишь, одного глаза ей более чем достаточно, чтобы нас всех прикончить, места немного, то, что мы быстрее, сейчас значения не имеет.
Зато мы не в Злом лесу, а в Руине. И магия здесь работает, как ей и положено. Земля под ногами твари становится вдруг жидкой, бронетуша проваливается по самые ноздри, бешено барахтается в сразу же начавшей густеть почве. Релли смотрит на тварь с легким любопытством, как на букашку непонятную. В этаком раздумье – вредная или не очень? Прибить или пусть живет?
Бронетуше везет, девушка отворачивается от твари и продолжает путь.
– Ума не приложу, откуда тут Злой лес взялся? – говорю. Нет, но в самом же деле – нигде в Руине отчего-то не пророс, а в Золотом городе – нате, пожалуйста!
– Сад Тысячи Древ сажали эльфы, – с невыразимой тоской говорит Дон.
Оборачиваюсь, смотрю пристально. В глазах эльфа слезы. Он до последнего надеялся, что хотя бы это творение его сородичей уцелело, в Руине ведь все возможно…
И тем больнее ему сейчас, когда эта последняя, безумная надежда умирает на глазах. Дона я не слишком-то привечаю, раздражает меня его высокомерие, самоуверенность, но сейчас отчего-то хочется ему помочь. И я даю ему пинка.
Мировая скорбь в глазах тут же сменяется яростью. Дон бросается на меня, я уворачиваюсь, бью под ребра, его кулак вонзается мне в грудь, выбивая дух. Самозабвенно молотим друг друга минуту, другую, пока не обнаруживаем себя подвешенными в воздухе.
– Немедленно прекратите! – слышим возмущенный голос Релли. – С ума посходили? Из-за чего драка?
Молчим, безуспешно пытаясь извернуться. А потом Дон ухмыляется. Во всю свою эльфийскую рожу.
– Спасибо, – говорит. Не Релли, мне. Догадлив, поганец.
– Обращайся, – пожимаю плечами, и мы пожимаем друг другу руки. По-прежнему болтаясь в воздухе.
Релли приземляет обоих, смотрит с подозрением. Не понимает, конечно. И то чудно, что Дон понял.
Отвожу взгляд, чтобы не встречаться глазами ни с Доном, ни с Релли. И неожиданно замечаю то, что поначалу от моего внимания ускользнуло.
Росток. Нет, даже небольшое деревце. Вообще-то в Злом лесу обычные деревья не растут, он их превращает во что-то совсем иное. А здесь…
– Смотри, – негромко говорю эльфу, тот поворачивается…
– Мне не чудится? – спрашивает шепотом, словно боясь спугнуть сказку.
– Нет, – так же шепотом отвечаю. Потому как чудо спугнуть легко, пристальным взглядом, громким голосом.
Дон раскрывает навстречу деревцу ладони и поет. Листья подрагивают в лад песни, открываясь навстречу. Точь-в-точь, как ладони.
– Его сажал сам Пресветлый, – с благоговением шепчет эльф. – Никто и не думал, что он выживет… силы в ростке немного. Сын Великого Древа… младший и последний, насколько мне известно… даже в Вечном лесу не осталось…
Он всхлипывает, в глазах – пьяное счастье. Они ведь совсем иные, эльфы. Мы не умеем ни радоваться, ни печалиться, как они. Разве что дети…
– Ты сильно подрос, малыш… – Дон ласкает листья рукой, смеясь и плача одновременно.
Релли наблюдает с сильнейшим недоумением. И недовольством. Госпоже ректор не нравится, когда она чего-то не понимает.
– Я же просила не называть меня госпожой ректоршей, – шипит девушка и чувствительно пихает меня локтем в бок. – Что происходит, объясни?
– Потом, – говорю ей.
Взглядом, голосом… проще всего спугнуть чудо неосторожным словом. Потому и редки они так, чудеса…
Глава 32
Идиллию нарушают герры. Очарованные, мы совсем забыли об осторожности и пропустили их появление.
Построение самое что ни на есть боевое. Впереди воин – я киваю ему, как знакомому, он усмехается в ответ. За ним три мага, четвертый прикрывает принцессу.
Перестраиваемся мгновенно, по наитию. Вперед выступает Медвежонок с пожарной секирой, я – у него за спиной, в руке – стрелятель. Релли и господин Излон последние. А эльф… он прикрывает собой деревце. В руках лук, в глазах – решимость сдохнуть на месте, но сына Великого Древа сберечь. Потому что, если кто не понял еще, для него это последняя надежда всего эльфийского рода. Надежда на будущее. И защищать он ее будет… мы так не умеем защищать. Уже не умеем. Предки наши – могли. Всем, что имели, вплоть до Потопа.
– Надо же, какая встреча, – нехорошо (определяю по голосу) улыбается Релли. – Наконец-то мы встретились…
Все напряжены до предела. Одно неосторожное движение – и начнется… однако первым атаковать никто отчего-то не хочет. Хотя момент самый подходящий, успеют ли маги защиту поставить – вопрос еще тот.
– Мы ее не искали, – объявляет маг, стоящий рядом с принцессой.
– Ну еще бы. – Релли сама язвительность.
Почему, скажите на милость, этим магам непременно надо поговорить перед тем, как начать друг другу мозги выжигать?