Чтение онлайн

— А Стахов с Ундины?

— Да, оттуда. До «Телемака» он работал в астрофизическом центре на Ундине. Был знаком со многими шишками из Института Астромикробиологии. Наверняка, был в курсе их опытов по разведению новых штаммов. Или даже лично участвовал. Думаете, нет?

— Но он такой авторитетный ученый… — возразил я, забыв, что спасателям нельзя возражать.

— Что вы говорите? Авторитетный? — накинулся на меня Алексеев. — Знаю я этих авторитетов! Откроют какое-нибудь излучение и ну бомбить им лягушек — мол, давайте лягушки, превращайтесь в кого там… черт забыл… — он наморщил лоб, вспоминая.

— В ежа? — предположил я осторожно.

— Нет, там вроде баба какая-то была…

— Вспомнил, Базилика-Белладонна! — пал я жертвой вековых языковых пертурбаций.

— Ага, — согласился он, — я же говорю, баба… Так вот, от физика до биолога ближе, чем от биолога до физика. Происхождение жизни даже для авторитетов все еще загадка!

— Я читал, ее давно решили…

— Да что вы читали! — разошелся он. — Вы на Протерпионе-Семь были? Нет, сразу видно, что не были!

Хм, молчи, я воевал… О чем можно разговаривать с человеком, который ни разу не был на Протерпионе? Который даже не знает, где этот Протерпион находится.

— Мы отвлеклись, — заявил я решительно. — Вернемся к вашим выводам. Вы их высказали комиссии?

Алексеев взял себя в руки.

— Комиссия… — пропыхтел он. — Под ее заключением нет ни единой подписи вирусолога, одни полицейские и психиатры.

— А спасатели?

— Конечно, нашлись и там конформисты, — он в отчаянии махнул рукой.

— Вы из-за этого перебрались с Ундины на Фаон?

— Ну да, накипело, знаете ли…

— Понятно. Рассвелу вы свою точку зрения высказывали? Что он вам ответил?

— Он сказал, что те его гениальные гипотезы, которые как-то связаны с биологией не проливают свет на историю с «Телемаком», поэтому я должен искать разгадку в чем-нибудь другом. Список гипотез, которым он желал бы найти подтверждение, он прислал. Было бы замечательно, если бы я нашел им оптовое подтверждение. Нобелевской он со мной поделится. На этот счет я могу не волноваться.

— А сколько сейчас Нобелевская? — поинтересовался я, потому что последние десять минут ломал голову, как соблазнить Шефа заняться делом «Телемака-Пи».

— Зависит, на сколько человек делить. — На вопрос он не ответил, но суть ухватил верно — хотя и не преднамеренно.

— Хоть один человек вас поддержал?

— Томальди, эколог.

— Здешний?

— Нет. Он глава представительства экологического контроля на Ундине. Постойте, — сжал он кулаки, — вы что, не доверяете мне?

Я попытался отшутиться:

— По закону требуется два свидетеля.

Алексеев разжал кулаки и бросил взгляд на сканер биополя.

— Где вы все-таки служили?

— Не в полиции, — сказал я, поднимаясь.

Он проводил меня до дверей, но руки не подал.

Дома я перекусил купленными по дороге тянучками и засел за письмо к Рассвелу. Те нелестные высказывания, которые Алексеев позволил себе в адрес профессора, я опустил, зато постарался как можно подробнее пересказать видеозапись. Надеюсь, что мой пересказ был не менее ярким, чем оригинал, а возможно — и более ярким, если вспомнить, какого качества была запись. К письму я приложил доклад следственной комиссии. Спорные с точки зрения Алексеева пункты сопроводил его контрдоводами. В заключение я спрашивал Рассвела, что он думает по поводу гравитационной аномалии величиною с «те сэндвичи, которыми вы нас с Алистером угощали». Сообщать более точные сведения об открытой близ Хармаса аномалии я счел пока преждевременным. Когда письмо ушло, я вдруг сообразил, что мой намек на сэндвичи можно понимать как угодно.

Фаонский Дом Художников на набережной Первопроходцев заезжие земляне называют Домом Фаонских Художников, умудряясь простой перестановкой слов занести на Фаон земной шовинистический душок. Я нашел билетную кассу, заплатил какую-то мелочь за вход, после чего стал спрашивать всех подряд, где мне отыскать художественный салон господина Сведенова. Промаявшись с непонятливыми художниками полчаса как минимум, я поднялся по эскалатору на третий этаж и принялся искать статую «Странника», после которой, как мне объяснили, нужно свернуть направо, дойти до современной живописи, и там мне скажут.

«Странник» оказался двух с половиной метровой гипсовой женщиной с ребенком на руках. Женщина и ребенок смотрели вдаль. Какой-то хулиган нацарапал на постаменте «Здесь был Странник». К руке ребенка кто-то прилепил жвачкой визитную карточку. Я не поленился дотянуться и посмотреть. Г-н Циммерман, «Общество защиты материнства и детства», Дуранго, Земля. Ну а я что говорил? Туриствующие земляне нашего искусства не уважают.

В современной живописи мне сказали, что Сведенова следует искать на первом этаже, где размещены салоны старинной, но еще годной для продажи живописи.

Сведенов сидел за антикварным письменным столом. Полированную крышку прикрывал выдранный из «Плэйбоя» разворот. Дама была повернута вверх ногами (относительно Сведенова), поэтому я чуть не обозвал его извращенцем. У владельца салона было помятое бледное лицо с синевой, тусклые глаза взглянули на меня только раз — и то поверх пластикового стаканчика. Отхлебывая, он ронял капли прозрачной жидкости на густую бороду темно-каштанового цвета. Каштановые со всеми оттенками волосы пестрели и торчали так, будто он о них вытирал кисти. По моим сведениям ему было тридцать пять, но выглядел он значительно старше.

Мы обменялись кивками. Капля сорвалась с бороды и упала на разворот. .Волнистых пятнен на глянцевом женском теле стало на единицу больше. Оценив их общее количество, опытный детектив мгновенно придет к выводу, что с утра салон Сведенова посетило не более трех человек. Я прошел мимо хозяина вглубь салона, остановился напротив здоровенного полотна с какой-то абстракцией. Я выбрал его из-за соседней картинки в покрытой стеклом раме, позволявшей мне наблюдать за хозяином.

На белом полотне разноцветные фигуры с подчеркнутой неэвклидовостью стремились соединиться не то в лицо, не то в морду. С минуту поразмышляв, я шагнул к картине и прочитал название: «Постингибиртизация-8».