Чтение онлайн

Как и многие другие, лишенные последних ориентиров в жизни, Гиммлер искал объяснений произошедшему, но главное – новые смыслы для бытия.

В мюнхенских студенческих кругах в то время были в ходу антисемитские памфлеты, которые читал жаждущий опоры Гиммлер. Он познакомился с творением Хьюстона Стюарта Чемберлена «Раса и нация», ему случайно попались на глаза «Протоколы сионских мудрецов». Именно из этих книг (его родители не были антисемитами) бледный болезненный юноша узнал о «мировых заговорах» масонов, иезуитов и евреев.

Еще Гебхард Гиммлер привил своему сыну любовь к германской истории. Гиммлер-отец учил юношу, что их предки всегда были примерными бюргерами, чем заложил в душе сына основу вагнеровского исторического романтизма – мира, населенного мужественными германскими воителями и их величественными женами. В очерке Тацита «Германия» Генрих обнаружил «чудесную картину, рассказывающую о том, какими великими, нравственными и благородными были наши предки». Но как сильно отличалась реальная жизнь, которой жил сын, от той идеальной картинки, о которой мечтал его отец. Как казалось Гиммлеру-младшему, германский народ деградировал и становился аморальным. А он грезил о старых добрых германских временах. Самым большим его желанием было «снова стать такими». В 1924 году Генрих Гиммлер записал в своем дневнике, что из «расово неоднородного» германского народа необходимо снова вывести «чистую расу» германцев. Ее он представлял себе наподобие касты кшатриев (благородная военная каста древних индийцев) – союз или орден, в который вступают лучшие представители германского народа, связанные с матерью-землей всем своим существом, и только этим уже значительно превосходящие окружающих.

Как и в случае с Гитлером, мировоззрение Гиммлера складывалось на основе книг. В этой связи обращает на себя внимание список прочитанного, который он составлял год за годом. Поражает узость читательских предпочтений одного из будущих вождей Третьего рейха. К весне и лету 1924 года он внес в этот список более 200 названий, и лишь незначительная часть была переводами, представлявшими другие культуры. В прежние времена это были научно-фантастические романы Жюля Верна, позднее Гиммлер прочел два приключенческих романа Александра Дюма, две книги Эмиля Золя, две повести Достоевского и «Одиссею» Гомера. Кроме перечисленных, среди немногих зарубежных авторов были Гобино и Чемберлен (они являлись столпами того, что может быть названо ницшеанско-арийским мировоззрением), а также Оскар Уайльд, который, конечно же, к таковым не относился. Уайльд был единственным представителем англосаксонской либеральной культуры, сочинения которого заинтересовали Генриха Гиммлера.

Зато обращают на себя внимание четыре другие книги, изученные Генрихом в то время. Том «Спиритизма», благодаря которому он «впервые по-настоящему поверил в спиритизм». Книга «Второе зрение» профессора Фридриха Бозена, посвященная парапсихологическим явлениям и экспериментам: «астрологии, гипнозу, спиритизму, телепатии и тому подобному». «Садист в священническом облачении» – книга, запрещенная цензурой. И «Роща наслаждений» – иллюстрированное собрание эротической поэзии. Произведения, собранные в этой последней книге, Гиммлер охарактеризовал как «поэзию распада».

Немецкие книги, которые он прочел в 1923–1924 годах, преимущественно группировались вокруг расовой и религиозной тем. Одним из любимых авторов в этот период был популяризатор нордической идеи – Вернер Янсен. По прочтении его «Книги любви» Гиммлер записал в своем дневнике: «Величественный гимн нордической женщине. Это идеальная картина того, о чем мы, немцы, мечтаем в юности, за что, став мужчинами, готовы умереть и чему всегда продолжаем верить, несмотря на столь частые разочарования». Он прочел «Песнь о Нибелунгах», которую отец пересказывал ему в детстве, и нашел ее «отличающейся бессмертной, вечной красотой языка, глубиной и германским духом». Есть много других примеров полной самоидентификации Гиммлера с нордическими героическими легендами, и это, насколько известно, произошло еще до того, как он познакомился с Розенбергом и Дарре – нацистскими популяризаторами арийского мифа, которые, как считается, оказали на него сильнейшее влияние.

В тот период Гиммлер еще посещал церковь. Это известно из сохранившихся фрагментов его дневниковых записей за февраль 1924 года. Запись от 17 февраля гласит: «Посещение собора. Прекрасная проповедь на тему “Почему Господь сотворил мир”». Из записи можно заключить, что христианская концепция творения интересовала Гиммлера не менее, чем современные ему псевдонаучные теории.

В январе Гиммлер прочел «Жизнь Иисуса» Эрнеста Ренана, которая укрепила его во мнении, что «христианство было и остается самой выдающейся формой протеста арийцев против еврейства, добра против зла». Странный парадокс стал возможным благодаря идее, распространявшейся Чемберленом и другими творцами арийской мифологии. Они утверждали, что Иисус на самом деле был не евреем, а незаконнорожденным сыном римского центуриона.

«Жизнь Иисуса» укрепила будущего нациста в этом мнении, несмотря на совершенно противоположные взгляды автора, и Гиммлер раз и навсегда определил для себя: «Иисус не был евреем». Вне всякого сомнения, это было ему необходимо для того, чтобы продолжать посещение церкви.

С 1926 по 1928 год Гиммлер принадлежал к религиозно-политическому движению «Артаманен». Он всей душой ненавидел города, считая их источником деградации и всяческого разложения. Он мечтал о «возвращении к земле» и уничтожении промышленности.

Образцовую модель для своей крестьянской утопии Гиммлер видел в Первом рейхе, существовавшем тысячу лет назад. Создатель этого рейха – Генрих I Птицелов – был любимым историческим персонажем Гиммлера. Гиммлер неоднократно говорил, что более всего ценит организацию рыцарства, благодаря которому Генрих Птицелов прогнал датчан, разбил венгров и господствовал над славянами.

Позднее Гиммлер увлекся восточной мистикой, постоянно читал «Бхагавадгиту», «Ригведы», «Эдды», «Веды», беседы Будды. Дистанцировавшись от своего католического прошлого, Гиммлер стал приверженцем индогерманской веры, поборником идеи реинкарнации и кармы.

«Индогерманцы, – уверял Гиммлер, – верят в повторное рождение. В одной жизни существование не исчерпывает себя. То, что совершит человек в одной жизни, становится его кармой, которая не является для него чем-то неотвратимым: он может ее изменять. Это соответствует германскому мышлению, что все делается не по милости и благодати божьей, но и по тому, что человек сделал в одной жизни. В новой жизни человек всегда имеет возможность собственными усилиями изменить судьбу».

Когда нацисты вознесли Гиммлера на вершины власти, он, подобно Гитлеру, счел себя избранным и вообразил, будто бы является реинкарнацией своего любимого Генриха Птицелова. А Гитлера он считал реинкарнацией одного из вождей крестового похода XII века – германского короля Фридриха I Гогенштауфена, известного под именем Барбароссы.

Подобно другим «апостолам» фюрера, Гиммлер искренне восхищался Гитлером: «Он на самом деле великий человек и прежде всего искренний и чистый. Его речи – блестящие примеры германизма и арийства».

Приход Гиммлера в национал-социалистическое движение был предопределен, хотя и не неизбежен. В НСДАП его толкали убеждения, сформированные под воздействием реваншистской пропаганды и расистских книг, однако свое будущее Генрих связывал не с политической борьбой, а с построением личного хозяйства на собственной земле – в тиши патриархальной деревни. Но судьба вдруг сделала поворот, и Гиммлер оказался выбит из колеи распланированной на годы вперед карьеры преуспевающего агронома.