Чтение онлайн

— Как журналист, я пошел по стопам отца. Он писал о войне между Северными и Южными штатами. — «Это было, — подсчитала в уме Бисеза, — для Джоша двадцать лет назад». — Его ранили, пуля угодила в бедро. Попала инфекция — через два года он умер. Мне было всего семь лет, — прошептал Джош. — Я спрашивал у него, почему он стал журналистом, а не пошел сражаться. Он мне отвечал, что кто-то должен наблюдать за происходящим и рассказывать об этом другим. А иначе получится так, будто бы ничего и не было. В общем, я ему поверил. Порой я отрицал тот факт, что отчасти моя жизнь была предопределена до моего рождения. Но я так думаю, что это не такая уж редкость.

— Ты у Александра спроси.

— Ну да… Моя мать еще жива. Или… была жива. Жаль, что я не могу сообщить ей, что со мной все в порядке.

— Может быть, она догадывается, что это так.

— Бис, я знаю, с кем бы ты была рядом, если бы…

— С моей малышкой, — прервала его Бисеза.

— Ты никогда не рассказывала мне о ее отце.

Она пожала плечами.

— Один смазливый бездельник из моей части — представь себе Кейси, только без обаяния и понятий о личной гигиене. У нас завязался роман, и я забыла об осторожности. Выпили лишнего — что тут можно было поделать. Когда родилась Майра, Майк был… обескуражен. Он был не таким уж плохим парнем, но в то время мне это было уже безразлично. Мне нужна была дочь, а не он. А потом он погиб. — Бисеза почувствовала, как у нее защипало глаза, и она потерла их тыльной стороной ладони. — Я уезжала из дома на несколько месяцев. Я понимала, что провожу слишком мало времени с Майрой. Я все время давала себе обещания, что буду ей хорошей матерью, но никак не могла наладить свою жизнь. И вот теперь я застряла здесь, и мне надо сражаться с треклятым Чингисханом в то время, когда я хочу только одного: оказаться дома.

Джош прижал ладонь к ее щеке.

— Никто из нас не хочет этой войны, — сказал он. — Но по крайней мере мы с тобой есть друг у друга. И если я завтра погибну… Бис, скажи, ты веришь, что мы вернемся обратно? Что останемся живы, если время опять выкинет какой-то фортель?

— Нет. О, может быть, будет другая Бисеза Датт. Но это буду не я.

— Если так, то нам остались только эти мгновения, — прошептал он.

После этих слов все остальное стало неизбежно. Их губы встретились, она притянула его к себе, укрыла одеялом и стала раздевать. Он был нежен, не слишком ловок — почти девственник, но он прижался к ней с отчаянной и жадной страстью, и эта страсть эхом отозвалась в ней.

Она погрузилась в древнее неизбывное тепло мгновений слияния.

Но когда все было кончено, она сразу вспомнила про Майру и проверила, есть ли у нее чувство вины — так трогают языком сломанный зуб. Она обнаружила у себя внутри только пустоту — нечто вроде пространства, где когда-то находилась Майра, а теперь куда-то подевалась.

И еще: Бисеза ни на миг не забыла об Оке, зловеще висящем над ними, в котором они с Джошем отражались, будто насекомые, пришпиленные к его блестящей зеркальной поверхности.

К концу дня Александр, завершив жертвоприношения перед началом битвы, отдал приказ собрать войско. Десятки тысяч воинов выстроились перед стенами Вавилона в ярких туниках и с начищенными до блеска щитами. Ржали и били копытами лошади. Торжественным строем встали и несколько сотен британцев под командованием Гроува. Они держали винтовки наизготовку.

Александр вскочил на коня и проехал перед армией, обращаясь к воинам сильным чистым голосом, эхом отлетавшим от вавилонских крепостных стен. Не знай Бисеза о его ранении, ни за что бы не догадалась, что он нездоров. Она не понимала, что он говорит, но зато никаких сомнений не могло быть в том, что выкрикивали в ответ воины. Тысячи мечей со звоном ударялись о щиты, и звучал свирепый боевой клич македонян:

— A-la-la-la-la-lai! Al-e-han-dreh! Al-e-han-dreh!

Затем Александр подъехал к небольшому полку британцев. Придерживая коня рукой за гриву, он снова заговорил — но на этот раз по-английски. Его голос звучал с очень сильным акцентом, но все же слова можно было разобрать без труда. Он говорил об Ахмеде Кхеле и Майванде, о сражениях второй афганской войны, которую вела Британская империя. А потом Александр произнес:

— «Отныне до скончания веков сохранится память и о нас — о нас, о горсточке счастливцев, братьев. Тот, кто сегодня кровь со мной прольет, мне станет братом». [29]

Европейцы и сипаи взревели так же громко и радостно, как македоняне. Кейси Отик воскликнул:

— Мы слышали! Мы поняли! Мы благодарны!

Когда войско было распущено, Бисеза разыскала Редди. Он стоял на возвышении у ворот Иштар и смотрел на равнину, где под свинцово-серым небом уже загорались походные костры. Он курил одну из последних турецких сигарет — сказал, что приберег для такого случая.

— Это был Шекспир, Редди?

— Если совсем точно, «Генрих V». — Он держался приподнято и явно гордился собой. — Александру доложили, что я «мастер ковать слова». Вот он и позвал меня к себе во дворец, чтобы я сочинил для него короткое обращение, которое было бы понятно нашим томми. Ну а я, вместо того чтобы сочинять что-то самому, обратился к творчеству великого драматурга. Да и что более подошло бы к такому случаю? Кроме того, — добавил он, — поскольку старикан Шекспир небось вовсе не существовал в этой новой Вселенной, он не притянет меня за плагиат!

— Ты просто сокровище, Редди.

Начало темнеть, солдаты стали петь песни. Македонские песнопения, как обычно, представляли собой тоскливые жалобы о родине и покинутых возлюбленных. Но сегодня Бисеза услышала и английские слова, и до странности знакомый припев.

Редди улыбнулся.

— Узнаешь? Это же религиозный гимн — «Восславь, душа моя, Царя Небесного!» Учитывая положение дел, можно сказать, что у кого-то из наших томми есть чувство юмора. Послушай внимательно последний куплет…

Солдаты пели, и сливались воедино выговоры и акценты уроженцев Лондона, Ньюкасла, Глазго, Ливерпуля и Пенджаба.

Но тут подул легкий ветерок с востока и разнес дым костров над стенами города. Бисеза посмотрела в ту сторону и увидела, что возвратились Очи. Десятки серебристых шаров в ожидании повисли над полями вокруг Вавилона.

Пыль — вот что Джош увидел сначала: огромное облако пыли, взбитой конскими копытами.

Было около полудня. Впервые за долгое время выдался ясный погожий день, и было хорошо видно, как сквозь завесу пыли шириной примерно в километр проступают светло-дымчатые зыбкие силуэты. Через некоторое время Джош разглядел эти тени — низкорослые, приземистые, зловещие фигуры. Это были монгольские воины, их ни с кем нельзя было спутать.

Несмотря на все, что уже произошло, Джошу трудно было поверить, что к городу действительно, наяву приближается монгольская орда под командованием самого Чингисхана и что эти люди твердо намерены убить защитников Вавилона. И тем не менее это было так, Джош все видел собственными глазами и чувствовал, как все быстрее колотится сердце.