Окоченевший

Lawrence Block — Frozen Stiff

https://vk.com/litskit

Без десяти минут пять, мексиканский паренек закончил подметать пол. Он стоял у прилавка, опираясь на метлу и глядя на большие часы с невозмутимым лицом.

— Да иди уже домой, — сказал ему Брэд. — Никто не захочет больше покупать бараньи отбивные. Ты закончил смену, иди отдыхать.

Парень оскалил зубы в улыбке и кивнул. Он снял фартук, аккуратно повесил его на крючок, надел поплиновую ветровку.

— Спокойной ночи, — сказал Брэд.

— А вы еще остаетесь?

— Да, приятель. На несколько минут, — сообщил Брэд. — Мне нужно сделать несколько вещей на завтра.

Парень подошел к двери, но в последний момент обернулся.

— Следите за морозильником, мистер Малден. Если вы туда зайдете и дверь закроется, никто оттуда вас не вытащит.

Брэд улыбнулся.

— Я буду осторожен.

— До завтра, мистер Малден.

— Угу, — отозвался Брэд. — Конечно. Иди уже!

Парень вышел. Брэд смотрел, как за ним закрывается дверь, затем прошел за мясной прилавок и облокотился на него, опираясь на локти. Он был крупным мужчиной, грузным, широколицым и бочкообразным. Ему было сорок шесть, но выглядел он на много лет моложе, пока вы не увидите нахмуренный лоб и нарисованные, озабоченные морщины в уголках рта. Тогда он выглядел на все пятьдесят. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Он взял тяжелый тесак с крюка позади себя, поднял его высоко над головой и опустил на деревянную разделочную доску. Лезвие погрузилось в блок на четыре дюйма.

Все еще сильный, подумал он. Как бык.

Он оставил тесак воткнутым в деревянную доску. Морозильник был в задней части, и он прошел к нему через покрытый опилками коридор. Он открыл дверь и заглянул внутрь. С потолка свисали куски говядины. Другие куски и туши мяса были свалены на полу. На покрытых инеем стенах висели тесаки и крюки на колышках. В помещении было очень холодно. Равномерно гудел двигатель рефрежератора, поддерживая минусовую температуру.

Он посмотрел на внутреннюю сторону двери. Там была предохранительная защелка, установленная таким образом, чтобы дверь можно было открыть изнутри, если человеку удастся как-то случайно запереться.

Два дня тому назад он сломал предохранительную защелку. Он сломал ее аккуратно и намеренно, одним ударом тесака, а потом рассказал мексиканскому пареньку, об этой беде.

— Следи за собой в холодильной камере, — наставлял он парня. — Я случайно сломал чертову защелку. Если дверь захлопнется за тобой, у тебя будут проблемы. Комната звуконепроницаемая. Никто тебя не услышит, если ты будешь кричать. Так что убедись, что дверь открыта, когда ты там.

В тот же вечер он рассказал об этом и Вики.

— Сегодня я поступил не очень умно, — сказал он. — Сломал чертову защелку на двери холодильного бункера.

— И что? — сказала она сморщив носик.

— Поэтому я должен следить за этим, — пояснил он. — Дверь закрывается сама по себе, когда кто-то там, и выхода нет. Парень может замерзнуть до смерти, если будет не внимательный.

— Ты должен все починить!

— Ну, — сказал он, пожимая плечами, — Когда-нибудь.

Еще несколько мгновений он стоял, глядя в холодное помещение. Затем он медленно повернулся и пошел обратно к входу в магазин. Он закрыл дверь, запер ее на засов. Он выключил свет. Затем вернулся к морозильнику.

Он снова открыл дверь. На этот раз он вошел внутрь, остановив дверь небольшим деревянным клином. Клин оставил дверь открытой на дюйм или около того. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом.

Брэд посмотрел на часы. Пять пятнадцать, гласили они. Он сделал еще один вдох и медленно, мягко улыбнулся сам себе.

К восьми или девяти часам он был бы мертв.

Все началось с небольшой боли в груди. Просто щекотка, на самом деле. Ему было тяжело, когда он делал глубокий вдох, и иногда это заставляло его кашлять. Небольшое недомогание — их можно ожидать время от времени, когда тебе переваливает за сорок. Тело начинает катиться к чертям, так или иначе, и время от времени появляется небольшая боль в районе сердца.

Он не пошел к врачу. Какого черта, такой большой парень, как Брэд Малден, должен идти к врачу, как ребенок, каждый раз, когда у него что—то болит? Он не пошел к врачу. Потом боль усилилась, и у него начались другие боли в животе и ногах, и он понял в чем дело.

Он был прав. К тому времени, когда он наконец-то обратился к врачу, опухоль была неоперабельной.

— Вам надо было прийти раньше, — сказал ему врач. — Рак излечим, вы знаете. Мы могли бы удалить легкое...

Конечно, подумал он. И я мог бы дышать одним легким. Конечно. Вдыхать отравленный газами и пылью воздух.

— Я хочу немедленно доставить вас в больницу, — сказал врач.

И Брэд резонно спросил:

— Это еще зачем, черт возьми?

— Лечение радием. Радикальная хирургия. Мы можем помочь вам, облегчить боль, задержать прогрессирование болезни...

Заставь меня жить дольше, думал он. Пусть это будет дольше, больнее и дороже.

— Забудьте об этом, — сказал он махнув рукой.

— Мистер Малден...

— Забудь об этом. Забудь, что я приходил к тебе, понятно? Я никогда не приходил сюда, я никогда не видел тебя, и точка. Ладно?

Доктору это не нравилось. Брэду было все равно, нравится ему это или нет. Он не обязан был нравиться всем. Это была его жизнь.

Он снова сделал глубокий вдох, и боль словно нож вонзилась в грудь. Как тесак. Не для меня, подумал он. Не лежать в постели целый год, умирая на дюймы. Никакого истощения с двухсот фунтов до восьмидесяти фунтов. Никакой боли. Не спускать деньги на врачей и больницы, пока его не станет, а для Вики не останется ничего, кроме кучи счетов, которые страховка едва покроет. Спасибо, док. Но не нет. Такая жизнь не для меня.