Чтение онлайн

— Ты кретин, Клит! Кому он звонил? — заорал голос из второго фургона, остановившегося на противоположной стороне дороги.

Наши конвоиры посмотрели друг на друга с одинаково тупым выражением и, не будь мне так больно, я бы засмеялась. Они будто бы репетировали идиотский вид.

На этот раз Квинна обыскали тщательно, и меня тоже, хотя у меня не было карманов и вообще ничего, куда можно было бы что-то спрятать — если не искать в полостях тела. Мне показалось, что Клит — который за задницу щипал, — именно это и собирается сделать, когда его пальцы вдавили в меня спандекс. И Квинну тоже так показалось. Я издала жуткий звук — придушенный от страха, но звук, который издал Квинн, был за пределами всякого рычания. Глубокий, горловой, кашляющий звук, и невероятно зловещий.

— Оставь девчонку, Клит, и поехали, — сказал высокий водитель, и в его голосе читался подтекст: «И не вздумай спорить». — Не знаю, кто этот мужик, но что он не нутрией перекидывается, это я тебе ручаюсь.

Я подумала, не станет ли Квинн пугать их своим именем — кажется, его почти все оборотни знали, или знали о нем, — но раз он не назвался, я тоже промолчала.

Клит запихнул меня обратно в фургон, бормоча про себя нечто вроде: «С каких это пор ты стал Господом Богом? Ты мне не начальник», и так далее. Но высокий явно был у Клита начальником, и это было хорошо. Чтобы между мной и жадными пальцами Клита был кто-то с мозгами и хоть каким-то подобием приличия.

Им пришлось как следует попотеть, чтобы засунуть Квинна обратно в кузов. Он туда не хотел, и пришлось еще двоим — очень неохотно — вылезать из другой машины помогать Клиту и водителю. Квинну спутали ноги такой пластиковой штукой — знаете, когда острый конец продеваешь через дыру, а потом закручиваешь. Мы такой нитью завязывали дырку в брюхе, когда индейку пекли на День Благодарения. Квинна связали такой же, только черной и пластиковой, и заперта она была чем-то вроде ключа от наручников.

Мне ноги не связали.

Мне приятно было, что Квинн разозлился от такого обращения со мной, разозлился так, что стал рваться, но в результате ему ноги связали, а мне нет — поскольку я для них угрозы не представляла. Или так они думали.

И были, скорее всего, правы. Я ничего не могла придумать такого, что помешало бы им нас доставить туда, куда они хотели. Оружия никакого у меня не было, и хоть я дергала клейкую ленту, связывавшую мне руки, зубы у меня были недостаточно крепки, чтобы найти на ней слабое место, Я на минуту затихла, отдыхая, закрыла глаза. От последнего удара у меня открылся на щеке порез. И какой-то большой язык лизнул шероховато окровавленное лицо. И снова.

— Не плачь, — сказал незнакомый горловой голос, и я открыла глаза посмотреть. Естественно, это был Квинн.

Он был настолько силен, что мог остановить начавшееся превращение. Подозреваю, что мог его и начать сам, хотя я заметила, что драка может вызвать превращение у любого оборотня. Во время боя в квартире Хедли у него были когти, и они едва не склонили чашу весов на нашу сторону. Поскольку Квинн так разъярился на Клита из-за этого эпизода на обочине, нос у него стал плоским и широким. Я видела крупным планом зубы у него во рту, превратившиеся в миниатюрные кинжалы.

— Почему ты полностью не перекинулся? — спросила я едва слышно.

Потому что тебе бы места не осталось, детка. После перемены во мне семь футов длины и веса четыреста пятьдесят фунтов.

Тут бы любая девушка пискнула. Я только могла быть благодарной, что он об этом заранее подумал. И посмотрела на него внимательно.

Тебе не противно?

Клит с водителем все еще обвиняли друг друга в инциденте с телефоном.

— Дедушка, дедушка, а зачем тебе такие большие зубы? — прошептала я. Верхние и нижние клыки стали такими длинными и острыми, что даже страшно было.

Острыми… Они стали острыми. Я поднесла руки к его рту и глазами попросила его понять. Насколько я могла судить по изменившемуся лицу, Квинн тревожился. Ситуация пробуждала в нем оборонительные инстинкты, а идея, которую я хотела ему внушить, взывала к инстинктам другого рода.

Я тебе кровь пущу! Он меня предупредил, хоть ему это и было трудно. Он ведь уже частично стал животным, а у животных мыслительные процессы не обязательно идут так, как у людей.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть, когда его зубы впились в ленту. Чтобы трехдюймовые клыки прорвали клейкую ленту, надо было как следует надавить, а потому более короткие и острые резцы впились в кожу, как ни старался он быть осторожным. Слезы потекли у меня нескончаемым потоком, и Квинн заколебался. Мне пришлось встряхнуть связанными руками, чтобы его подстегнуть, и он снова вернулся к той же работе.

— Слышь, Джордж, а он ее кусает, — сказал Клит с пассажирского сиденья. — У него челюсть шевелится.

Но мы очень тесно сдвинулись с Квинном, а в кузове было темно, и невозможно было разглядеть, что кусает он связывающую меня ленту. И это было хорошо. Я старалась изо всех сил увидеть в жизни позитивные моменты, что было трудно в фургоне, едущем под дождем по неизвестной дороге южной Луизианы.

Я злилась, у меня текла кровь, болела и без того раненая левая рука, на которой я лежала. Вот чего мне хотелось, что было бы совершенно идеально — вдруг оказаться чистой и забинтованной в кроватке с белыми простынями. Ну, ладно, чистой, забинтованной и в чистой ночной рубашке. И чтобы Квинн был в той же кровати, полностью в человеческом виде, и чтобы тоже был чистый и забинтованный. И чтобы немножко отдохнул уже, а одежды на нем чтобы совсем не было. Но боль в порезанных кровоточащих руках становилась слишком настойчивой, чтобы не обращать на нее внимания, и мне трудно было сосредоточиться на этих прекрасных грезах. И когда я готова была вот-вот захныкать — или же заорать во всю глотку — руки у меня оказались свободны.

Несколько секунд я просто лежала и переводила дыхание, пытаясь справиться с болью. К несчастью, Квинн не мог перегрызть путы на своих руках, потому что они были за спиной. Но ему удалось перевернуться так, чтобы я видела его запястья.

— Что они там делают? — спросил Джордж.

Клит оглянулся на нас, но я свела руки вместе. День был пасмурный, и видно было плохо.

— Ничего они не делают. Он ее больше не кусает.

Голос Клита прозвучал разочарованно.

Квинн сумел крюком запустить коготь в серебристую ленту. Вдоль внешней кривизны коготь не был заострен, как ятаган: его мощь была в прокалывающем острие, подкрепленным тигриной силой. Но сейчас у него не было возможности проявить эту силу. Так что на освобождение уйдет время, и я боялась, что лента разорвется с шумом, если удастся ее распороть.

А времени оставалось мало. Даже такой идиот, как Клит, мог в любую минуту заметить, что что-то здесь не так.

Я начала трудные маневры, чтобы опустить руки к ногам Квинна, не выдав, что они у меня больше не связаны. Клит оглянулся, краем глаза заметив мое движение, и я привалилась к пустым полкам, сцепив руки на коленях, и попыталась придать себе отчаявшийся вид, что было до ужаса просто. Через пару секунд Клит отвлекся — его больше интересовало прикурить сигарету, — и у меня появился шанс добраться до ленты, которой Квинну связали лодыжки. Хотя она и напоминала мне завязки, которые мы использовали на День Благодарения, пластик этот был черный, толстый и невероятно прочный, у меня же не было ни ключа от него, ни ножа, чтобы его перерезать. Но я увидела, что Клит сделал ошибку, когда навязывал путы, и постаралась ею воспользоваться. Туфли Квинна оставались у него на ногах, и я расшнуровала их и стащила. Потом одну ногу направила вниз, и она стала проскальзывать в связывающий круг. Как я и подозревала, туфли не давали ногам сдвинуться, и от этого путы оказались со слабиной.