Чтение онлайн

– Пациент Хьюлитт, – оборвала землянина Морредет, и шерсть ее разбушевалась так, словно в палату ворвался шквал. – Мои чувства вы определять не научитесь, сколько бы мы с вами тут ни пролежали. Это не удалось бы даже другому кельгианину.

Игра продолжилась в неловком молчании. Хьюлитт понял, что снова сморозил какую-то бестактность.

Мысль о том, что же он сказал такого ужасного и как в дальнейшем избежать подобной ошибки, все еще мучила Хьюлитта, когда появилась сестра-худдарианка и велела пациентам разойтись по кроватям, получить вечерние лекарства и, как она надеялась, уснуть. Трое партнеров Хьюлитта по картам прошествовали мимо его кровати. Морредет хранила неприступное молчание. Хьюлитт ни с кем из троих заговаривать не решился, боясь, что может сделать еще большую ошибку. Он никаких лекарств не получал, а это означало, что сестра к нему подойдет в последнюю очередь.

Она подошла, проверила, надежно ли подсоединены датчики к монитору. Кроме этого, делать ей оставалось положительно нечего – только каждые два часа обходить спящих пациентов. Ей предстояло долгое нудное ночное дежурство. Хьюлитт надеялся, что медсестра с радостью ответит на несколько его вопросов.

– Постарайтесь сегодня не смотреть видео, – посоветовала худларианка – Старшая сестра Летвичи говорит, что для одного дня волнений вам вполне достаточно. За игрой в скремман время летит быстро, и я рада, что вы заводите друзей среди пациентов разных видов. Но теперь вам нужно поспать.

– Постараюсь, – вздохнул Хьюлитт. – Но меня кое-что тревожит.

– Вам больно? – Сестра поспешно шагнула к Хьюлитту. – Ваш монитор регистрирует оптимальные показатели всех жизненно важных параметров. Прошу вас, опишите ощущаемые вами симптомы. Будьте как можно точнее.

– Простите, сестра, я ввел вас в заблуждение, – извинился Хьюлитт. – К моему общему состоянию это не имеет никакого отношения. Дело в том, что днем я обидел кельгианку, пациентку Морредет, но не могу припомнить, что я такого сказал обидного или оскорбительного. Мы играли в скремман, и два других игрока, похоже, пытались меня о чем-то предупредить, подавая разные знаки. Мне бы хотелось понять, в чем я был не прав, дабы в будущем не совершить подобной ошибки. Если моя оплошность была серьезной, я бы хотел извиниться.

Трудно сказать, как именно Хьюлитт понял, что сестра успокоилась, но как-то понял.

– Думаю, вам не о чем особо тревожиться, пациент Хьюлитт, – протянула худларианка. – При игре в скремман в течение нескольких часов – а мне сказали, что вы играли долго, – зачастую имеют место взаимные колкости и оскорбления...

– Это я заметил, – кивнул Хьюлитт.

– Все эти обиды забываются на следующий же день, – утешила его сестра. – Просто забудьте о случившемся, как наверняка уже забыли ваши партнеры, и ложитесь спать.

– Но все было по-другому, – заспорил Хьюлитт. – В это время мы не играли. Я что-то сказал после игры.

Некоторое время худларианка молчала и поглядывала на кровати, выстроившиеся двумя рядами вдоль стен. Похоже, сейчас здесь спали все, кроме нее и Хьюлитта. Никто из пациентов не требовал срочного внимания сестры. Хьюлитта это порадовало, хотя он и немного схитрил, чтобы вовлечь чудовищную медичку в разговор.

– Ну хорошо, пациент Хьюлитт, – вздохнула худларианка, – расскажите мне, о чем вы беседовали. Постарайтесь припомнить, какие именно ваши слова обидели пациентку Морредет.

– Я уже сказал: не могу припомнить, – ответил Хьюлитт. – Я рассказывал о маленьком пушистом зверьке, домашнем любимце... Кстати, худлариане держат дома зверей? Ну, вот... Я играл с этим зверьком, когда был маленький. Морредет долгое время молчала, но вдруг ни с того ни с сего обвинила меня в том, что я рассказываю всякие гадости и неприличности. С ней согласился Бовэб. Я тогда подумал, что они шутят, но теперь мне так не кажется.

– Пациентка Морредет, – проговорила сестра, и мембрана ее едва заметно дрогнула – наверное, так худлариане шептали, – сейчас в таком состоянии, что разговоры о шерсти ее ужасно беспокоят. Но вы ведь этого не знали. Передайте мне в точности, слово в слово, что было вами сказано?

«А может быть, это не я использую медсестру в своих интересах, – вдруг пришло в голову Хьюлитту, – а наоборот? Может быть, худларианка радовалась любой возможности скоротать время ночного дежурства – хотя бы даже возможности успокоить разволновавшегося больного? А как на это посмотрит Летвичи, если разговор затянется за полночь?»

Хьюлитт повторил худларианке все, что было сказано до и после описания им кошки и того, как он ее ласкал. Он решил, что вряд ли у такого толстокожего существа, как худларианка, смогут разыграться сексуальные фантазии при рассказе о кошачьей шерсти, но в этом госпитале не стоило питать уверенность насчет чего бы то ни было.

Когда Хьюлитт покончил с пересказом, сестра заметила:

– Теперь мне все понятно. Но прежде чем я объясню вам, что произошло на самом деле, вы расскажите мне, много ли вам известно о кельгианах.

– Только то, что изложено во введении в пособие по системной классификации, найденном мной с помощью библиотечного компьютера, – отвечал Хьюлитт. – Материалы там большей частью исторические. Кельгиане относятся к физиологическому типу ДБЛФ, являются теплокровными многоножками и имеют цилиндрической формы тело, целиком поросшее подвижной серебристой шерстью, пребывающей в непрерывном движении, покуда кельгиане бодрствуют. Во время сна движение шерсти несколько утихает.

В связи с недостаточной развитостью органов речи, – продолжал как по писаному Хьюлитт, – речи кельгиан недостает оттенков, интонации и других форм эмоциональной выразительности. Однако это компенсируется шерстью, которая для другого кельгианина служит совершенным, непогрешимым зеркалом, отражающим эмоции собеседника. В результате кельгианам абсолютно чужды такие понятия, как ложь, тактичность, дипломатичность и даже вежливость. Кельгианин говорит именно то, что думает, потому что так или иначе все его чувства выражает шерсть. Поступать иначе – это, по понятиям кельгиан, дурацкая трата времени. Я пока все верно говорю?

– Верно, – подтвердила худларианка. – Но в создавшемся положении вы могли бы извлечь из сведений, почерпнутых в библиотеке, больше пользы. Морредет говорила с вами о своей болезни?

– Нет. – Хьюлитт покачал головой. – Я спросил ее, но она заявила, что не желает об этом говорить. Мне было любопытно, но я решил, что, видимо, болезнь ее очень огорчает, да и не мое это дело, поэтому я сменил тему разговора.

– Порой пациентка Морредет действительно отказывается говорить о своей болезни, – вздохнула сестра, – а порой, наоборот, охотно соглашается. Если вы спросите ее об этом завтра или послезавтра, вероятно, она расскажет вам об аварии и ее отдаленных последствиях, которые очень серьезны, но жизни пациентки не грозят. Я вам об этом говорю потому, что о беде Морредет в палате знают все поголовно, так что я не раскрываю вам врачебной тайны.