Чтение онлайн

– Хм… ну это мы еще посмотрим.

Глава четвертая

Через полмесяца, во время уимблдонской недели Ники выпивал на Флит-стрит со своим другом Мэтью О’Коннором. Он уже много лет знал О’Коннора как облупленного. Они сталкивались друг с другом за границей - Ники играл в турнирах, О’Коннор искал приключений. Им довелось вместе выпивать и быть выставленными из большего числа иностранных ночных клубов, чем они могли запомнить.

– В этом году едешь во Францию?
– спросил Ники.

– В сентябре. А что?

– В машине место будет?

Крупный ирландец посмотрел на него с хитрецой.

– Зависит от того, с кем ты хочешь поехать.

Ники ухмыльнулся.

– Познакомился с одной пташкой в Йоркшире.

– Как выглядит?

– Пара таких буферов, что можно в них потеряться.

– Что еще?

– Ну, хороша, как кукла. Хочется взять и без конца тискать. Но страшно наивна. Папаша - викарий и дикий варвар - вроде мистера Барнета с Уолпол-стрит.

– А себя ты считаешь Робертом Браунингом?
– усмехнулся О’Коннор.

– Ну, что-то вроде того. Во всяком случае, в домашних условиях она вне пределов досягаемости.

– Зелен виноград? И ты подумываешь о том, как устроиться на выезде?

– Именно об этом я и думаю.

О’Коннор заказал очередную порцию выпивки.

– Я всегда считал, что если пташка стоит хлопот, то хлопотать надо как следует. Но две недели - это черт знает как много. Ты не думаешь, что сперва лучше было бы вывезти ее на выходные?

– У меня ближайшие два месяца все выходные заняты турнирами. К тому же, сомневаюсь, что старик-викарий ее отпустит.

– Но похоже, что он вряд ли отпустит ее и в отпуск?

– Может, и отпустит. Я скажу, что собирается большая компания. У родителей, кажется, есть совершенно ошибочное представление, что большая численность гарантирует безопасность.

– С Кейбл она драться не будет?
– спросил О’Коннор.

– Ты никогда не позволял мне встречаться с Кейбл.

– Я и сам себе не позволял. Сегодня вечером приходи с нами выпить.

На другой день Ники написал родителям Имоджин. Он сообщал, что собирается в сентябре поехать на две недели во Францию с парой друзей, которые помолвлены. В компании предполагалась еще одна замужняя чета с собственным автомобилем. В последний раз, когда он останавливался у них, ему показалось, что Имоджин выглядела утомленной. Она нуждается в отдыхе. Не могла бы она присоединиться к их компании?

К радости и удивлению Имоджин, родители согласились. Даже мать заметила, в каком она подавленном состоянии, а отец, планировавший провести три недели в сентябре в северном райдинге, временно поменявшись местами с тамошним викарием (там отличный гольф), не имел желания наблюдать, как его старшая дочь будет слоняться там с февральским лицом и портить ему все удовольствие.

?Теперь я никогда, никогда не буду несчастной?
– ликовала Имоджин. Она набрала номер Ники в Лондоне, чтобы сообщить ему хорошую новость.

***

При всем том это было скверное лето. Когда начался Уимблдонский турнир, Имоджин и Глория следили за ним по транзистору или тайком с помощью биноклей с экрана телевизора в магазине проката радиотоваров напротив библиотеки. Ники был в блестящей форме и в одиночных встречах дошел до четвертьфинала, где был выбит только после марафонской борьбы, и до полуфинала в парных вместе с Чарли Пэйнтером. Все отмечали, что он усилил игру. Всякий раз, когда он появлялся на телеэкране в белом теннисном костюме, во всем своем невероятном великолепии, когда он раскручивался подобно удару хлыста при подаче или прыгал с ноги на ногу, словно, корт был раскален докрасна под его ногами, - собираясь отбить удар, он казался божеством, для Имоджин бесконечно недоступным.

Она видела его и на трибуне игроков, смеющимся в окружении самых красивых женщин. Не могла она не заметить и того, что теннисная клока, состоявшая из нахальных девиц со змеевидными бедрами и жадными глазами, превращала каждую встречу с его участием в поединок с явно неравными условиями для противников. Они сопровождали воплями одобрения каждый его удачный удар, бурно ликовали при двойных ошибках его соперника, окружали его толпой, когда он уходил с корта. Да мог ли он быть тем самым мужчиной, что ел макароны с сыром, приготовленные ее матерью, и занимался с нею вольной борьбой на диване?

После Уимблдона он отправился по разным фешенебельным местам по всему миру, а Имоджин обнаружила, что диета из почти неграмотных открыток и случайных телефонных звонков недостаточна, чтобы поддержать ее. ?О, маловерная?, - сурово выговаривала она самой себе, но все больше и больше страдала or дурного настроения, отчего безнадежно стыдилась самой себя.

Еще хуже было то, что на работе все успели бросить взгляд на Ники и узнали, что они собираются вместе провести отпуск, и в результате вся история стала предметом постоянного обсуждения. Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не спросил у нее, что нового слышно про Ники или сколько еще времени осталось у нее до отпуска, или как у него идут дела в Инднанаполисе. Поведение Глории тоже было двойственным. С одной стороны, на людях она любила хвастать, что ее лучшая подруга Имоджин завела роман с теннисной звездой, и рассыпать крошки теннисных сплетен, услышанных от Имоджин. В то же время она дико ревновала, особенно, когда слух распространился по округе и некоторые из местных ?волков? стали приходить в библиотеку и просить Имоджин о свидании.

– Надо приделать перед входом рядом с крючками для собак крючок для волков, - говорила Глория с легким раздражением, - тогда они не стали бы донимать тебя здесь.

Уколотая меткими стрелами Глории (?Нет смысла класть все яйца в одну корзину. Держу пари, Ники забавляется со всеми этими иностранными штучками?), Имоджин стиснула зубы и решилась принять приглашение одного-двух волков. Но к концу вечера, вспоминая красивый кривящийся рот Ники, его умелые ласки, она даже не могла им позволить поцеловать себя, а потом, когда они, разозленные, уносились в ночь, чувствовала себя скверно.

К тому же погода была отвратительная. Весь июль, август и сентябрь лило без перерыва. Река Дарроу затопила заливные луга и теннисные корты, поставила под угрозу существование нескольких овечьих стад. Волосы Имоджин уныло курчавились, и не было никаких шансов перед отпуском хотя бы немного загореть. А викарий, у которого почти смыло сад и лужайку для гольфа, находился постоянно в дурном настроении и гнев свой изливал по большей части на Имоджин.

***

Наконец сентябрь наступил. Зажимая каждое пенни, ей удалось сэкономить сотню фунтов. Ники сказал ей, чтобы она не думала о деньгах, что он позаботится обо всем, но она знала, что во Франции все страшно дорого, и ей хотелось поехать на свои. Так как большая часть ее жалованья уходила на домашнее хозяйство, на одежду оставалось немного.