Октопус
Шрифт:
Соображать. Думать, думать.
Откуда взяться воздуху в пещере на глубине почти восемьдесят метров? Это может быть только донная смесь из их же баллонов. Там содержание азота меньше – если Хонер подышит ею, опьянение отпустит.
Рина освободила напарника от бесполезных баллонов и грузов, потащила наверх. Выставив по плечи из воды, отстегнула ему шлем с маской. Затем сняла свой и осторожно вдохнула: вроде бы нормально, перед глазами не плывёт.
Голова Хонера бессильно свесилась набок. Пружинки мокрых волос закрыли половину бледного лица, длинный нос заострился. Через пять минут напарник поморщился, чихнул и пробормотал по-французски:
– Мадам, томатный и курицу. И закройте иллюминатор, нереально слепит!
– Очнись, очнись! – трясла его Рина.
Серые глаза разлепились – мутные, сонные. В пещере пахло водорослями, затхлостью. На сколько двоим хватит здесь воздуха? На два часа? На три?
– Я летел над Амстердамом, прикинь? – сообщил Хонер по-английски. Он всегда говорил на старом сленге, от которого Рина долго отучала себя после университета. – Огни, небоскрёбы, все дела. Это мы где?
– На глубине, не поверишь, – съязвила она. – Баллонов нет, у меня и жилет со всеми вещами пропал, и буйки, и рация. Куда ты делся?! Почему на кнопочку сигнального браслета не нажал, чтобы завибрировало?
– Да я реально не успел. – Хонер пожал мускулистыми плечами. – Жижа чёрная кругом, потом вдарило что-то сзади, потом ещё. Сны чёткие, стюардесса наштукатуренная, у неё такие классные эти самые… И обломчик, ты меня трясёшь. Лучше б не будила. Куда плыть – крокодил знает, страхующей команды нет, спасатели не достанут. Мы с тобой конкретно вляпались. Капец. Всё из-за сволочи Шулера.
Рина опустила глаза: на самом деле – из-за неё.
Шулер был руководителем департамента исследований общественной организации «Красная панда». Он позвонил в апреле, предлагая ни много ни мало – место научного руководителя экспедиции!
Звучало здорово. На самом деле американский магнат «Санрайз Петролеум» собирался установить вблизи берегов Аляски очередную нефтяную платформу. Для проекта провели исследование дна и заметили на глубине шестидесяти метров колоссального кальмара, который водится только в Антарктике, а здесь ещё не встречался.
«Красная панда» прицепилась к этому факту на общественных слушаниях и выбила себе контракт на исследования. Нефтяники согласились оплатить экспедицию, лишь бы им не добавляли проблем.
Как обычно, деньги ушли «на нужды организации». Разворовали. Но отчёт об исследованиях надо было представить, и вот Шулер звонит давней знакомой.
Средств он дал в обрез. Зато на балансе «Красной панды» значилась новая прогулочная яхточка. Там разместили оборудование для погружений, одну из кают переделали в лабораторию, и места для пассажиров почти не осталось: Рина – морской биолог, Хонер – гидролог, плюс экипаж. Должны были участвовать ещё два океанолога от Шулера, но заболели в последнюю неделю. В итоге – ни команды поддержки, ни страхующих.
И вот теперь некому нырять, некому искать пропавших дайверов. Не исчезни рация, сообщили бы хоть наверх, что живы…
Хонер бессильно лёг на спину, разглядывая покрытый иглами сталагмитов потолок. Рина решила:
– Бери мой пони-баллон, ищи выход. Приведёшь подмогу.
– Чего это – я? – возмутился гидролог. От гелия в воздухе голос его звучал высоко, как у Микки Мауса.
Впрочем, она пищала так же.
– Ты меньше весишь, меньше нужно смеси.
– Ништяк, я меньше вешу! Да ты в плечах такая же, по талии – тоньше, а рост тот же метр восемьдесят.
– Зато я шире в бёдрах. И твоего снаряжения сохранилось больше, у меня и жилет пропал, и катушки.
– Мои возьми.
– Своими сам пользуйся.
Они препирались, словно студенты на перерыве, которые решают, кому идти за кофе. На самом же деле у остающегося почти нет шансов выжить. Пока напарник поднимется, пока найдёт достаточно экипированных и обученных спасателей – кислород здесь кончится.
– Раз ты тут, то и я тут, – упёрся Хонер. – Ещё хэ зэ, где из этой стрёмной душегубки выход.
Рина снова надела шлем, но драгоценный пони-баллон не подключила: транспортную смесь надо поберечь. В былые времена занималась фридайвингом, могла и на десять минут задерживать дыхание, а теперь сил хватало только на шесть-семь.
Без фонаря коридор придётся искать ощупью.
Чёрточки с палец, которые светились на стенах, на поверку оказались губками, мягкими и пористыми. Конечно, сияют не они сами, а бактерии, живущие в их клетках. Но почему подселенцев так много? Значит, пищи здесь, планктона, – полно. А это странно для глубоководной пещеры. Возможно, их питают остатки добычи других существ, которые охотятся снаружи?
Рина оторвала от свода губку покрупнее и принялась при её свете обследовать стены, пол. Но нигде и намёка на проход не было. Наконец пальцы провалились в щель сантиметров двадцать на десять, она уходила узким прямоугольным тоннелем. Пролезла рука по плечо, снаружи чувствовалось движение воды.
Вернувшись, Рина рассказала о находке Хонеру. Тот поднял бровки:
– Ништяк, а как мы вошли? Оба словили азоточку и протиснулись в эту задницу, как угри? Не заливай.
– Других отверстий ни в стенах, ни в полу нет. Сам нырни.
– Да чё, нырну.
Он тоже вернулся ни с чем.
Рина решила снова обследовать щель. Рядом с ней словно бугорок? Всё ведь здесь ощупала – не было его! Протянула руку, однако бугорок вдруг стал осьминогом величиной с кошку, юркнул в отверстие.
– Осьминог! – отдышавшись, сообщила Хонеру. – И знаешь, когда на меня напали, кругом были чернила. Конечно, их мог и гигантский кальмар выпустить: очень уж много.
– Походу, я тоже в чернилах заблудился. Перед тем как стукнуло. А прикинь, если твои осьминоги кучей собрались и ка-ак напрудили? Типа флешмоб у них?