Чтение онлайн

— Смотри, — насторожился Коваль.

В этот миг подвода поравнялась с возком, с грохотом ударилась колесом, подпрыгнула, съехала в сторону и застряла на обочине.

Коваль соскочил с возка.

— Чего тебе? — нетерпеливо окликнули Коваля с подводы.

Два рослых парня в суконных солдатских гимнастерках кинулись ему навстречу.

— Чего-чего, — передразнил Коваль, — давай подводу оттаскивай. Чуть колесо не разбили.

— Так бы и говорил.

Парни взялись по углам за подводу, поднатужились вместе с человеком, прикорнувшим в сене, передвинули на колею. Коваль суетился и шнырял вокруг подводы, помогая не столько руками, сколько советами и криком, и Тимош видел, как Антон, проведя большим пальцем по смазанной оси у самой чеки, изловчился и перекрестил дегтем спину дремавшего на подводе человека.

— Эй, пошли! — и пароконка пустилась догонять вожака.

— Ты зачем перекрестил его? — шепотом спросил Тимош приятеля.

— А что ж, он голову прячет? Нехай хоть спина будет меченая.

— Чудак, — усмехнулся Тимош.

— Чудак, да не дурак, — отшутился Антон.

Неожиданная встреча на шляху смутила Павла, он отпустил Тимоша с возком, не доезжая села, велел явиться в назначенное место, а сам с товарищами двинулся пешком, в обход села. Добрались только к рассвету, план был нарушен, пришлось отложить всё на следующую ночь. Тимош нервничал и тревожился более всех, ожидая всяческих осложнений, но всё обошлось благополучно — в общей бестолочи и неразберихе, царивших в округе, их собственные неудачи и неполадки оказались каплей в море.

Тимоша даже раздосадовала удачливость и кажущаяся легкость дела — ни стычки, ни выстрела. Всё было заранее подготовлено, шло гладко, а его с Ковалем только и обязали стоять на линии и сторожить, пока загрузят вагон.

Когда погрузку закончили, Павел снял их с постов:

— Теперь ваша дорога такая: отправитесь с вагоном. Мы следом за вами с другими вагонами. На Сортировочной начнут выстукивать молоточком буксы по три удара на каждой, — откликнитесь, чтобы знали в каком вагоне. Если по дороге кто сунется в вагон — отбивайтесь.

На том и расстались. Коваль с Тимошем забрались в вагон, прицепленный к составу последним, дверь за ними закрыли и запломбировали. На вагоне была надпись мелом:

Послышались свистки отправления, откликнулся паровоз, состав, набирая скорость, покатил с горки.

Коваль растянулся на ящике, полагая, что после напряженной ночи не грех и вздремнуть, Тимош остался на страже, присел в ногах товарища и только было собрался разговориться насчет дворовой бригады и великих жизненных путей — состав грохнул буферами, заскрежетал тормозами, ящики запрыгали, Коваль слетел на пол.

— Крушение! — вскочил Тимош.

— Нет, обыкновенно тормозит, — с невозмутимостью заправского «поездника», хорошо знакомого с условиями местной дороги, возразил Коваль.

— Давай ящики поправлять, а то завалятся, — поднялся он с пола.

Тормоза продолжали скрежетать, вагон ходил ходуном, содрогался и подпрыгивал.

На линии послышались голоса:

— Который?

— Надо думать — в последнем.

— Который?

— В последнем, говорят.

Голоса возникали где-то впереди, набегали и проносились мимо. Наконец, состав остановился, паровоз протяжно загудел, ответил тревожный переливчатый свисток, паровоз продолжал давать гудки — длинные и короткие, словно с кем-то переговариваясь.

Снова послышались окрики; тяжело переступая, шурша осыпающимся ракушечником, приближалось множество ног. Лязгали затворы, раздавалась отрывистая команда:

— Справа цепью. По одному вдоль состава! Ложкин, Ложкин, черт тебя подери. Давай сюда, Ложкин!

Тимош нащупал рукоятку нагана:

— Заградительный!

— Обыкновенно — проверка, — тоном обстрелянного «поездника» отозвался Коваль.

— Эй, там на площадке есть кто? — донеслось с линии.

С площадки никто не откликнулся. Паровоз ответил продолжительным гудком, рванулся вперед, вагоны, набегая один на другой, ринулись за ним.

— Эй, там на площадке, есть кто? — донеслось с линии.

Никто не отзывался с площадки последнего вагона.

— Ложкин, давай на площадку последнего, — надрывался всё тот же нетерпеливый злобный голос.

Состав, набрав было ход, заскрежетал, забуксовал и, вслед за тем, преодолевая невидимые препятствия, вновь двинулся вперед.

— Ложкин, куда крутишь, подлец. Обратно крути! Тяжелые шаги раздавались уже совсем близко, рядом с вагоном.

— Трохимчук, бери людей, беги к машинисту. Дай ему прикладом…

— Да разве теперь его нагонишь, вашбродь, товарищ прапорщик.

— Исполняй команду, приказываю. Срывайте пломбу с последнего, откатывайте дверь.

Спотыкаясь о шпалы, сбрасывая на ходу задвижку с вагонных дверей, сбивая ее прикладами, солдаты бежали за хвостом набиравшего скорость состава. Далеко впереди кто-то задыхаясь от бега, кричал:

— Эй, на паровозе-е-е…

Гудок паровоза заглушил крик.

— Давай я, давай я сам… — клокотал злобный голос за дверью вагона, торопил, подгонял солдат. Дверца дрогнула и медленно поползла на полозьях. Поддерживаемый солдатами офицер, уцепившись одной рукой за дверцу, а другой выставляя вперед наган, пытался взобраться в вагон.

Тимош выхватил из кармана револьвер и, не целясь, нажал на гашетку. Она легко подалась, но выстрела не последовало. Офицер выпрямился во весь рост и торчал в дверях черным крестом.

— Кто есть, отзывайся!

Он, точно слепец палкой, принялся щупать наганом темноту. Потом крикнул бежавшим за вагоном солдатам:

— Давай за мной, давай все сюда! — и приказывал невидимому Ложкину.

Приглядевшись к темноте, офицер шагнул в глубь вагона. Должно быть он различил уже Тимоша, потому что наган перестал блуждать по сторонам и прицельно уставился Руденко в грудь.

Коваль, вобрав голову в плечи, прижимаясь к ящикам, следил за каждым движением офицера. Вдруг он бросился вперед, маленький, упругий, жилистый. Прыжок был неожиданный, короткий, головой в живот. Офицер взметнул руками., повалился назад, хватая воздух, полетел под насыпь. Щупленькая, узкоплечая фигура Коваля вырисовывалась в просвете открытой двери.

Поезд шел уже на полной скорости.

Тимош оттащил товарища от дверей:

— Я думал, ты за ним из вагона вылетишь.

— Да нет, я за дверку держался.