Чтение онлайн

Стремительная походка ее стала теперь плавной, даже величавой, если позволительно так выразиться. Она величаво двигалась, величаво говорила, величаво улыбалась. И старый Годхард, внезапно навестивший ее, это приметил, ничего, однако, не сказав, поскольку молчание у Киевского Стола ценилось куда выше золота.

«Цветет, – не без удовольствия отметил он, склонившись в низком поклоне. – Либо любовника завела, либо дитя понесла, нам на радость…»

А сказал, что навестить осмелился по повелению великого князя и зову собственного сердца.

– С чего прикажешь начать, великая княгиня?

– С кислого, – улыбнулась Ольга. – Оставим сладкое на заедочку, боярин.

Хорошо зная вкусы великой княгини, боярин не задержался с размышлениями:

– Великий князь кланяется тебе, княгинюшка, и пожалует, как только киевляне отпразднуют победу над радимичами.

– Здоров ли великий князь?

– Здоров, княгинюшка. Чего и тебе желает.

Теремные девушки внесли сладкие дары Византии. Фрукты, миндаль в меду, фряжское вино.

– Откушай, боярин, моего угощения.

Первой присела к столу, молча, жестом подав знак. А ела, не чувствуя вкуса и напряженно размышляя, с какой целью Игорь выбрал в качестве соглядатая любимого боярина ее отца. «Нет, памяти не служат, – сбивчиво думалось ей. – Служат живому, а не мертвому…»

– …живешь в заточении, – продолжал тем временем Годхард. – Дошли до меня слухи, великая княгиня, что ты христианством увлеклась. Скорбной верой рабов.

– Можно ли увлечься верой, боярин?

Спросила с улыбкой, а он предполагал сдержанный гнев либо, на крайний случай, раздражение или хотя бы неудовольствие. Потерю спокойствия духа, при которой человек – а уж тем паче женщина – теряет власть над чувствами. Тогда проще понять, о чем он не хочет говорить. Скрытое выползает в несогласии, а гонец от Игоря привез бересту, на которой великий князь собственной рукой процарапал одно косое слово: «ПРАВДУ». Береста хранилась на груди, и Годхард ощутил вдруг идущий от нее холодок.

– Дозволь поднять кубок во здравие твое, княгиня.

Ольга чуть приподняла кубок, тут же опустив его на место.

– Ты разлюбила вино, княгиня?

– Ты стоишь на двух ногах, боярин? Или – на одной? А если на одной, то на какой именно?

– Я не понимаю тебя, княгиня.

– Когда-то с тобою советовался мой отец, прозванный Вещим. Неужели с той поры ты разучился говорить правду?

– Ты – мудра, дочь Олега. – Годхард вздохнул. – Ты сразу поняла, что я не проживу и трех дней, какую бы правду я ни принес отсюда. И во имя моей вечной преданности конунгу Олегу я принесу Игорю ту правду, которую ты велишь мне принести.

– Тогда доложи своему повелителю, что христиане верят в непорочное зачатие, боярин Годхард.

От растерянности Годхард выронил грушу. Она сочно шлепнулась на ковер, а Ольга усмехнулась:

– Ты постарел, и тебя стали выдавать руки.

– Прости, княгиня. Я не понял твоих слов.

– Груша красноречивее тебя.

– И все же я не понял тебя, дочь моего конунга, – упрямо повторил боярин.

– Я – женщина, Годхард. – Великая гордость и великое торжество прозвучали в ее голосе. – Женщина, которая с Божьей помощью скоро станет матерью.

– Ты… Ты… – Руки боярина задрожали настолько, что он вынужден был прижать к груди стиснутые ладони. – Игорь повелит привязать тебя к телеге с глашатаем впереди и прилюдно засечь плетьми до смерти.

– И лишится единственного наследника? – улыбнулась Ольга. – Не настолько он глуп. Пока я ношу ребенка, он и пальцем меня не тронет, Годхард.

– Но потом, когда родишь…

– Я доверила тебе свою тайну только ради того, чтобы услышать от тебя, что должно быть потом.

Руки боярина по-прежнему дрожали. Чтобы унять эту дрожь, он торопливо налил себе полный кубок вина и залпом выпил его, не расплескав.

– Я жду мудрого совета, боярин.

– Игорь должен умереть, – твердо сказал Годхард. – Как видишь, я стою на одной ноге.

– Должен умереть, – тихо повторила княгиня.

– Так, как умер его отец, – еще тише сказал боярин.

– Так, как умер Рюрик, – задумчиво отозвалась Ольга. – Проклятый род должен мучиться в аду, а не греться у костров Вальхаллы. Да будет так, как ты сказал. Прими мою благодарность и ступай.

Годхард встал и торжественно, низко, ниже обычного поклонился княгине.

– Мы не увидимся более, великая княгиня. Дозволь одну просьбу.

– Говори.

– Два моих сына служат в дружине князя Игоря. Они – хорошие воины, но там им может вскоре стать неуютно. Вели Свенельду принять их в его дружину.

– Он исполнит твою просьбу, боярин.

– Их зовут Адвольф и Рудвольф. Дружинники-славяне переделали их имена на свой лад. Адволк и Рудволк. И мои сыновья уже привыкли к этим именам.

– Белый и Красный, – повторила Ольга, не сумев скрыть вздоха. – Я запомнила, боярин Годхард.

– Да благословят боги род твой и чрево твое, дочь моего конунга.

Годхард еще раз поклонился и вышел из покоев. Усадьба его находилась неподалеку от киевского дворца княгини, но он впервые повелел ехать кружным путем, через Подол. Где внезапно и приказал остановиться.

Стража тут же начала спешиваться. Заметив это, он строго сказал:

– Ждать здесь.

И исчез в кривых улочках и переулках.

У ничем не приметной избы оглянулся, подошел к двери, без стука распахнул ее и вошел внутрь.