Чтение онлайн

– А девочки здесь ничего. Такую можно было бы и в номер пригласить на пару часиков.

Мне хочется сказать ему что-нибудь колкое, вывести его из равновесия, но я беру себя в руки и вместо этого спрашиваю заговорщицким тоном:

– Ты ничего не расскажешь Николаю Санычу?

Андрей смотрит на меня удивленно, и некоторое время не решается, что сказать, но любопытство берет над ним верх и он в конце концов божится, что ничего никому не расскажет.

– Насчет девочки ты прав, – заявляю я ему вдруг неожиданно для самого себя. – Познакомился вчера на пляже с одной гречанкой, ей нет еще семнадцати лет, ночь мы провели вместе. Я хотел вернуться раньше, но мне помешала гроза.

Он делает округленные глаза.

– Ты с ума сошел. И это перед соревнованием.

– Случай не ищет удобного момента, Уж очень симпатичная гречаночка подвернулась, не мог же я пройти мимо нее, отмахнуться от такого везения.

Вижу, как судорожно он пытается вспомнить вчерашний день, когда мы с ним вместе отдыхали на пляже. А сам думаю: "Это что же на меня нашло, как наваждение, неужели от чувства моей неполноценности перед ним я начинаю ему лапшу на уши вешать".

– Ты с ней познакомился, когда я ушел? – спрашивает он.

– Вот именно, минут через десять после тебя. Лежу я, и вдруг вижу, в метрах пяти от меня раздевается такая девочка, что глаз оторвать невозможно: ноги, руки, тело, ну, все прямо как у греческой богини, той, помнишь, что в музее видели. А лицо – настоящий образец классической женской красоты. Ну, думаю, полжизни бы отдал, чтобы с такой познакомиться. Но она гречанка, а мой английский, ты сам знаешь, какой у меня. Сижу я, приуныл. Вдруг вижу, она пытается намазать себе спину кремом от загара. Я, недолго думая, подхожу к ней и говорю: "Excuse me, mam, саn I help you?" Она мне отвечает: "Please, mister". Я натираю ей кремом спину, затем начинаю натирать мышцы на плечах. Она ложится на живот, я массажирую ей все: спину, руки, ноги…

В это время я замечаю, как гимнастки вместе с Татьяной Викторовной появляются в дверях кафе. Я умолкаю. Гречанка провожает их к столику недалеко от нашего.

– Ну что-дальше-то? – с нетерпением спрашивает меня Андрей.

Я вижу в его глазах искорки зависти.

– Потом доскажу, – отмахиваюсь я. Гимнастки усаживаются за стол напротив нас. Я наблюдаю за Татьяной Викторовной, но златокудрая Афина Паллада делает вид, что меня не замечает. Зато черноокая серебряная медалистка стреляет несколько раз по мне своим проникновенным взглядом. В дверях появляется недовольный Николай Саныч и направляется к нашему столику.

– Где ты все время шляешься? – набрасывается он на меня с упреками и смотрит на часы. – Пропустил тренировку. Опаздываешь на завтрак. Если так будет продолжаться и дальше, так ты не только не придешь последним к финишу, но и опоздаешь к старту.

– Не опоздаю. Я уже закончил, можем идти.

Мы дружно встаем и направляемся к выходу. Спиной я чувствую, как меня провожают два взгляда: один Афины Паллады, а другой – черноокой красавицы Афродиты. "И почему она на меня все время смотрит? – влетает в мою голову мысль при выходе из кафе. – Неужели я могу ее интересовать?"

На старт! Внимание! Марш! Я начинаю движение. Андрей выскакивает, как всегда, вперед. Я не мешаю его лидерству. Вырывающийся вперед на старте не всегда приходит первым к финишу. Это знает каждый марафонец. Думаю, что это знает и Андрей. Но ему нужно как-то лишний раз поддеть меня, показать свое превосходство: видишь, мол, умник, интеллигент мягкотелый, я впереди тебя на старте, и буду впереди тебя на финише. Я всегда буду впереди тебя. Перед стартом его все еще заботила мысль о моей ночной гречанке. Я же думал об Афине Палладе и ее советах. Когда он меня спросил за несколько минут до сигнала: "Что было потом? Ты мне так и не досказал". Я ему ответил: "А потом я ее трахнул".

Его физиономия перекосилась, как от зубной боли. По-видимому, ему было неприятно сознавать, что я где-то его обошел: и в минуту волнения он себя выдал. Мне же почему-то стало спокойнее от мысли, что я ничего не проиграю, если приду после него, но вот если я его опережу, то уже он явно проиграет мне.

Пробегаю первые сто девяносто пять метров. Они легкие. Я их преодолеваю на одном дыхании. Но вот остальные сорок два километра мне кажутся нескончаемыми. Лиха беда – начало. Итак, я начинаю свой путь. Я бегу по дороге, ведущей на Олимп. Как там учила меня Афина Паллада? Вначале "прегради свой обмен". То есть, я не должен думать о дороге, я должен думать о чем-то другом.

Я не должен замечать убегающей под моими ногами ленты, а также встречающихся мне на пути марафонцев. Если думать все время о дороге и соперниках, то можно сойти с ума за несколько часов. Сейчас эта дорога должна стать моей жизнью. Разве мы замечаем жизнь, когда мы живем. Нет, мы ее не ощущаем, так же, как и время, которое невозможно ощутить, потому что нельзя его остановить. Кажется, что вот поймал какое-то мгновение, зафиксировал его, но вот и уже оно потеряно, оно выскакивает у тебя из рук, как кусок скользкого мыла, и отлетает в необратимое прошлое. Только память хранит это мгновение. Может быть, наша память и есть жизнь. Вернее, наше ощущение жизни, ибо жизнь и дорога – одно целое, они самодовлеющи, как время и пространство, и неподвластны нам. И все же я неправ. Дорога – это время. А жизнь – это отрезок времени на ней. Так вернее.

Дорога – в небо и все земное вливается в него, как реки и горные ручьи несут свои потоки в Океан. Это движение нашей планеты в Космосе. Ведь время своей ежеминутностью полновластно господствует над всем. В этот самый момент, когда я опускаю ногу на землю, происходят одновременно тысячи, миллионы разных событий в мире. И они происходят ни минутой позже, ни минутой раньше, а именно сейчас, вернее, уже произошли в тот момент, когда я опустил ногу. Кто-то умер, кто-то родился. Великое время охватило все. И я бегу по дороге, я бегу по времени. И этим своим ритмом я как бы обнимаю мир. И я никак сейчас не могу вырваться из тисков времени, они держат меня и заставляют бежать по дороге. И впереди меня ждут испытания, которых я никак не избегу. Потому что дорога и время неизбежно приводят к чему-то. Интересно, можно ли остановить время? В кино время останавливается. Вот бы стать этим волшебным магом – режиссером и снимать свое кино, останавливая свое время. Но вначале нужно написать сценарий о том, что видишь и чувствуешь в жизни. Но, к сожалению, я не режиссер. Я – марафонец, бегущий по дороге.

Что такое рок? И от чего зависит наша судьба? Я появился на свет божий в определенное время и определенном месте, которые не выбирал. Мои родители достались мне тоже не по моей воле. Это все произошло само собой, ненароком, нечаянно, по милости божьей, что тоже можно назвать игрой случая. Я мог родиться женщиной, но родился мужчиной. Я мог появиться на свет в виде чудовища или пресмыкающейся твари, но родился человеком с быстрыми ногами. И вот после моего появления на свет я пустился во всю прыть по дорожке и до сих пор не могу остановиться. Сколько уже я набил шишек. Но стоит мне упасть, я тут же вскакиваю и бегу дальше.