Оливковый цикл
Шрифт:
– Белорусский – это совсем другой язык, я его не знаю, – заспорил я.
– А Тадж скажет, что знает, и никто его не проверит.
– А Саша Македонский вообще не по тем делам был, чтобы размножаться…
– И кому нужен этот его алфавит? Жили четыре тысячи лет без алфавита и врачей – и нормально все сохранились…
– Еще и туристы к ним ездят – феями любоваться…
– И снежного человека не существует, ученые доказали…
– И не могла она такое мужу сказать! – подытожила Инга.
В это время Тадж познакомился, наконец, с британкой Кэтти, которая оказалась в прямом смысле слова неопытной девушкой – не жаждала ни материальных благ, ни роскошной жизни, как наши «богини красоты», и ничего не имела против смуглого парня из племени светловолосых людей. Они зажили в его комнате почти семейной жизнью, он перестал маячить у нас со своей флейтой и уже не веселил моих гостей искусным жонглированием волшебными палочками.
Мне его не хватало чертовски, и в то же время было ясно, что мы все – разные люди, с разными интересами, и ничего «навсегда» между нами быть не может. Просто моя дорога дала мне этого человека…
У кого было сотрясение мозга, тот меня поймет. С самого утра мы были озабочены одной мыслью: найти русский ресторан в нерусском городе. Шел последний год моей учебы за границей и моей развеселой жизни в студенческом общежитии, больше напоминавшем неплохой отель (слава развитому западному капитализму!), и мои друзья жили в таком же дерганом танцевальном темпе. В тот день для полноты ощущений нам не хватало только русского ресторана. Демис сказал, что знает, где находится грузинский, но брать с собой Демиса мы не хотели.
В итоге – тоже нашли грузинский, и, может, даже тот самый, о котором говорил Демис. Налегли на водку и шашлыки. К нам вышел хозяин – признался, что впервые видит такую веселую русскоязычную компанию, выпил с нами, пригласил бывать чаще, потом вынес гитару и предложил спеть, но никто из нас не умел. Тогда он спел сам – по-грузински. Все были пьяно-вежливы, меня разбирал хохот, и все вокруг казалось удивительным и происходящим «не зря».
Бывают такие моменты, когда сам для себя отмечаешь: «Это запомнится», ставишь крестик в памяти: «Это было». Был… майский, жаркий, сухой, готовый вспыхнуть вечер, пахнущий незнакомыми специями. Все казалось нереальным: незнакомый ресторан, неожиданно изящный интерьер, мои друзья, пожилой грузин с гитарой, добродушные улыбки.
Из ниоткуда появились Юрка с Таней. Оказалось, что Юрка снимает квартиру в этом квартале. Таню я иногда встречал в университете – красивая, тонкая, длинноногая, высокая, как модель, но не модель – лучше. И она знала, что она – лучше и достойна лучшего, всеми возможными способами пыталась вырваться из замкнутого круга среднестатистической жизни, но единственным шансом для этого был Юрка. Его родители обрабатывали гектары кормовой свеклы и строили четырехэтажный дом с бассейном, надеясь, что после учебы за границей сын вернется в родную деревню, а Таня умоляла его не возвращаться. Он – крепкий, коренастый, сейчас бы сказали – «брутальный» сын фермеров, и она – утонченная переводчица, мечтающая о роскошной заграничной жизни. Мне они казались какой-то фантастической парой, особенно в тот вечер.
Все стали пожимать руки и целоваться. Грузин снова запел.
Когда мы вышли из ресторана, Таня предложила прогуляться по набережной и посмотреть, как солнце садится в море. Мы успели к закату. Туристический поезд уже не курсировал по берегу, на лавочках обнимались пары. Картину портили только две тетки с сумками, несущиеся к автобусной остановке.
– Маша! Мы ж макароны забыли купить! – выкрикнула одна из них на чистом русском.
Таня засмеялась. Проводив солнце, мы еще долго бродили по набережной, наблюдали за прогулочными катерами и разглядывали туристов у ночных ларьков с сувенирами. Мы не были туристами, не были здесь чужими, но учиться и работать в городе, куда все приезжают отдыхать, было как-то дико.
Потом все решили идти ко мне в общагу. Из нашей компании, кроме меня, в студенческом общежитии жил еще и болгарин Владо, но решили – ко мне: у меня было уютнее. По пути привязались два негра с отделения военной медицины – Патрик и Вилли. Юрка называл их «шахтерами», и это тоже было смешно.
Дежурная пропустила всех без возражений. Не знаю даже, возможно ли это было бы в отечественной общаге в три часа ночи.
Моя комната находилась на восьмом. Днем из окна открывался потрясающий вид: церквушка на горе, маленькая колокольня, а дальше – только зеленые сосны, до самого неба. Ночью небо было фиолетово-черным, непроницаемым, и только на потолке светились звезды, приклеенные чуваком, который жил тут до меня. Все расселись на полу, на подоконнике, на стульях и на моей кровати, стали курить и говорить, кто о чем. «Шахтеры» общались между собой.
Я чувствовал только, что я среди друзей, что мне хорошо, и что потом такого состояния уже не будет. Я плыл в волнах шума, усталости, легкого опьянения, и мне не хотелось, чтобы этот вечер закончился. Хотелось раскинуть руки и упасть. Или даже уснуть, но чтобы все продолжалось. Чтобы проснуться – и снова быть здесь и с ними.
Я так и сделал. Я раскинул руки и упал. Рукой при этом задел Костика, который сидел рядом, а головой стукнулся о деревянную спинку кровати. Грохнуло так, что все вдруг замолчали и посмотрели на меня. Я вскочил и снова сел.
Искры из глаз – ерунда. Извержение вулкана и разлив кипящей лавы.
– Ты куда ушел? Был, и вдруг не стало! – заржал Костик.
– С вами не уснешь!
Наверное, так только дети боятся испортить что-то очень-очень хорошее – день рождения или целый Новый год. Конечно, нужно было приложить лед, сунуть голову под кран, но я просто отчаянно пытался не подать виду, что мне больно.
Вечеринка продолжалась. В холодильнике нашлось вино. Еще выпили. Стали рассказывать анекдоты. Разошлись часам к пяти.
Все разошлись, а я остался. Понял, что не могу лечь – голову раскалывала боль, затылок распух. И так нелепо это было, и так стыдно, что просто жуть.
Наконец, я обвязал голову мокрым полотенцем и сел на подоконник. Прошло еще немного времени, и стал звонить колокол – старушки в черных одеждах засеменили к церкви. Солнце, утонувшее вчера в заливе, выползло из-за горы.
На занятия я не пошел.
Днем зашла Таня.