Чтение онлайн

Вблизи ландшафт также не теряет своей прелести. Не будет преувеличением, если я скажу, что у европейца, обладающего сколько-нибудь чувствительной душой и впервые бродящего в глубине острова вдали от поселений туземцев, невыразимый покой и красота этих долин создают впечатление, будто он видит их во сне. Временами он почти отказывается верить, что подобные картины могут реально существовать. Нет ничего удивительного, что французы дали этому острову название «Новая Кифера». [36]«Часто, — рассказывает Бугенвиль, [37]— мне казалось, что я гуляю в райском саду».

Изумление и восторг путешественников ничуть не уменьшились, когда они познакомились с жителями этой очаровательной страны. Физическая красота и дружелюбный характер таитян полностью гармонировали с мягкостью климата их родины. В самом деле, в них все возбуждало живейший интерес европейцев. Вспомним, например, об их общественном строе или религии. Своему королю они воздавали божеские почести. А что до поэзии, то их мифология могла соперничать с древнегреческой.

О Таити мы имеем более ранние и более полные сведения, чем о любом другом острове Полинезии; вот почему Таити до сих пор так сильно привлекает внимание всех, кто любит книги о путешествиях в Южные моря. Судовые журналы мореплавателей, первыми побывавших на нем, содержали такие романтические описания дотоле неведомой страны и ее жителей, что вызвали огромную сенсацию во всей Европе; а когда туда были привезены первые таитяне — Омаи в Лондон и Аотуру в Париж, — то придворные, ученые и дамы оказали им самый ласковый прием.

В добавление ко всему несколько знаменательных событий, в той или иной степени связанных с Таити, послужили к вящей его славе. Свыше двух столетий назад испанец Кирос [38]пристал, как предполагают, к этому острову; один за другим Уоллис, [39]Байрон, [40]Кук, [41]Бугенвиль, Ванкувер, [42]Лаперуз [43]и другие знаменитые мореплаватели чинили свои корабли в его гаванях. Там в 1769 году было произведено знаменитое наблюдение над прохождением Венеры. Там впоследствии у моряков «Баунти» [44]зародилась мысль о памятном всем мятеже. Именно к язычникам Таити были посланы первые организованные протестантские миссии; и с его берегов отправлялись затем миссионеры на соседние острова.

Совокупность всех этих обстоятельств наряду с другими, о которых мы не упоминаем, не давала заглохнуть тому интересу, какой с самого начала возбудил среди европейцев Таити; и недавние действия французов сильней чем когда-либо привлекли к его жителям сочувствие широких кругов общества.

Глава 19

Неожиданность. еще о Бембо

Остров так и манил нас к себе. Заходить в гавань после плавания всегда приятно, и матросы склонны предвкушать всякого рода удовольствия. А для нас, в нашем положении, эта стоянка по многим причинам представляла особую ценность.

Как только «Джулия» взяла курс на землю, мы принялись усердно обсуждать виды на будущее. Многие считали, что если капитан покинет судно, команда не будет больше связана договорами. Таково было мнение наших кубриковых Коков, [45]хотя морские суды, вероятно, с ними не согласились бы. Во всяком случае и судно и экипаж находились в таком состоянии, что все уверенно предсказывали продолжительную стоянку и много веселых дней на Таити, как бы обстоятельства ни сложились.

Все были в прекрасном настроении. Больные день ото дня чувствовали себя лучше, с тех пор как «Джулия» изменила курс, толпились на палубе и, опираясь на фальшборт, любовались, одни не в силах сдержать восторга, другие молча, непревзойденным по своей величественной красоте зрелищем — видом Таити с моря.

Шканцы, однако, являли резкий контраст с тем, что происходило на другом конце судна. Маори, хмурый и молчаливый, как всегда, находился там; Джермин, погрузившись в глубокое раздумье, прохаживался взад и вперед, то и дело бросая взгляд в подветренную сторону, или же мчался в каюту и быстро возвращался на палубу.

Подняв все верхние паруса, чтобы полностью использовать ветер, мы продолжали идти вперед, и, наконец, в подзорную трубу доктора можно было уже различить деревню Папеэте, столицу Таити. В гавани мы увидели несколько судов и среди них темный силуэт большого корабля — судя по двойному ряду оскаленных зубов, фрегата. То была «Королева Бланш», которая недавно пришла с Маркизских островов и несла на фор-брам-стеньге флаг контр-адмирала дю Пти-Туара. [46]Едва успели мы разглядеть фрегат, как над водой разнесся залп его пушек. Он производил салют, как впоследствии выяснилось, в честь заключенного этим утром договора, или, скорее, — с точки зрения туземцев — насильственного присоединения Таити к Франции.

Лишь только канонада смолкла, послышался голос Джермина, давшего столь неожиданную команду, что все вздрогнули:

— Приготовиться к повороту грота-рея!

— Что это значит? — закричали матросы. — Разве мы не войдем в порт?

— Выполнять команду и не разговаривать! — заорал старший помощник; и через несколько мгновений грот-рей был обрасоплен, и с обращенным в сторону открытого моря утлегарем «Джулия» спокойно, как утка, покачивалась на волнах. Озадаченные, мы ждали, что будет дальше.

Вскоре появился юнга, тащивший матрац, он расстелил его на корме капитанской шлюпки и туда же приволок несколько сундуков и другие вещи, принадлежавшие его хозяину.

Все стало понятно. Матросам достаточно легкого намека.

Продолжая упорствовать в своем решении, несмотря ни на что, держать судно в открытом море, капитан несомненно намеревался высадиться на берег, с тем чтобы «Джулия» под командой старшего помощника сразу же пустилась в дальнейшее плавание, но по истечении условленного срока вернулась за ним к острову. Все это, конечно, можно было проделать, не подходя на «Джулии» ближе к берегу. Заболевшие капитаны китобойных судов нередко прибегают к такому способу действий; но в данном случае он был ничем не оправдан и противоречил при сложившихся обстоятельствах общепринятым принципам благоразумия и человечности. И хотя в этом решении Гай проявил больше смелости, чем можно было от него ожидать, оно одновременно свидетельствовало об исключительной наивности: как мог он предполагать, что его команда потерпит подобное нарушение своих прав!

Вскоре выяснилась справедливость наших подозрений, и матросы пришли в ярость. Купор и плотник вызвались возглавить бунт; и, пока Джермин был внизу, четыре-пять человек бросились на корму задраить ведущий в каюту люк, другие, отдав брасы грота-рея, звали остальных на помощь, чтобы повернуть к берегу. Все это свершилось в несколько секунд. Положение становилось критическим, когда доктор Долговязый Дух и я принялись уговаривать матросов немного обождать и ничего не предпринимать наспех. Времени было предостаточно, и судно находилось полностью в нашей власти.

Пока в капитанской каюте шли приготовления, мы собрали матросов на баке и стали совещаться.

С большим трудом нам удалось заставить эти горячие головы спокойно обсудить создавшееся положение. Все же влияние доктора в конце концов дало себя знать; когда он заверил, что если дело предоставят ему, «Джулия» в ближайшее время станет на якорь и ни у кого не будет никаких неприятностей, вся команда, за немногими исключениями, согласилась подчиниться его руководству. Однако матросы открыто заявили нам о своем намерении, если мирные способы не приведут к цели, захватить судно и ввести его в гавань Папеэте, хотя бы их всех за это повесили. Но пока что пусть капитан поступает по-своему.