Чтение онлайн

Если ей нужно записывать это в календарь, значит, эти вечера ее не очень волнуют.

Жизнь моего маленького Лепесточка может показаться скучной со стороны, но есть что-то, что скрывается под поверхностью.

Я чувствую этот запах так же легко, как запах крови, и ощущаю его так же легко, как я чувствую страх в глазах моих противников, прежде чем вырезать их на хрен.

Инстинкт подсказывает мне копать глубже, и хотя чертовски раздражает не знать, куда это меня приведет, я не игнорирую свой инстинкт.

Мой знакомый, предыдущий садовник Костаса, почти не помнит мальчика. Он знает только, что Паоло Коста привел свою женщину и ребенка, а потом они исчезли в ту же неделю.

Мальчика могли звать Сальваторе или Савиано.

Садовник, Джовани, мужчина в возрасте около восьмидесяти лет, плохо помнит.

Информация могла оказаться для меня бесполезной. Я точно знаю, что у Сальваторе, Савиано или как там его зовут, есть мать. Она может быть мертва, жива или спрятана Паоло. Однако, если он знал, где мать, он должен был найти и своего сына.

Теперь я вернулся к нулевой точке. Садовник согласился поискать тех, кто работал с ним раньше, тех, на кого у Коста нет особых записей, потому что они не задерживались там достаточно долго, чтобы завести досье.

Большинство из них мертвы, но некоторые еще живы.

Не найдя ничего лучшего, я вернулся к своему нынешнему любимому хобби. Ладно, не хобби, а навязчивая идея.

Я затягиваюсь сигаретой, следуя за своим маленьким Лепестком. Сейчас около десяти, и она решила пройти полпути до больницы пешком после того, как ее машина отказала ей.

Ей действительно нужно проверить эту машину, а еще лучше - выбросить ее на хрен.

Ее шаги быстрые и плавные, как будто она на работе. Пальто обтягивает ее фигуру, скрывая изгибы, которые я видел, но не мог ими насладиться.

Я держусь на достаточном расстоянии, идя по другой стороне улицы. Она не заметила бы меня, даже если бы я шел прямо за ней. Мой маленький Лепесточек - одна из тех, кто отгораживается от внешнего мира, когда находится в центре хаоса, и сосредотачивается только на том, чтобы попасть туда, куда ей нужно.

Но полиция меня заметит. Есть небольшой шанс, что они все еще следят за ней из-за того, что случилось с доктором, а я не готов рисковать.

Когда она поворачивает к больнице, я останавливаюсь. Она тоже останавливается, и на секунду мне кажется, что она все это время чувствовала меня и сейчас повернется и столкнется со мной.

Я не двигаюсь, жду момента, когда она повернется. Если она это сделает, я перечеркну все свои планы и сделаю все по-своему.

Я покажу ей свою истинную сущность, нагну ее над балконом и вытрахаю из нее это наваждение.

Но она не оборачивается.

Мой маленький Лепесток приседает в углу. Я наклоняюсь вбок, чтобы посмотреть, что она делает.

В углу сидит маленький черный кот, и она смотрит на него широко раскрытыми глазами, как будто увидела сокровище. Ее улыбка яркая и мягкая, доходит до глаз, слегка закрывая их.

Это совсем не фальшиво.

Это абсолютное счастье.

Черт возьми.

Как кто-то может так смотреть на кошек?

Мой маленький Лепесточек лезет в сумку и достает банку тунца, затем предлагает ее котенку. Большинство женщин держат в сумке косметику, а она держит гребаный кошачий корм.

Подумаешь.

Она играет с котенком целую минуту, и маленький зверек кажется уязвимым, накладывая на нее черную магию, чтобы она взяла его.

Это тоже работает. Лепесточек продолжает смотреть между своими часами и кошкой, прикусив нижнюю губу.

Она хочет кота, но должна думать, что не может иметь больше.

С последней лаской она встает и идет вперед, доставая телефон. Наверное, она позвонит в какую-нибудь ассоциацию животных, у нее на стойке лежат их визитки, как у старой доброй кошатницы.

Я разворачиваюсь и иду в Starbucks. Я заказываю эспрессо и детскую закуску, игнорируя попытки кассира заигрывать со мной, пока я устраиваюсь на столике возле двери.

Это должно произойти через три секунды, две, одну...

Вход едва не слетает с петель, когда двое детей со всей своей энергией влетают внутрь.

За ними следует женщина, одетая в медицинскую одежду и несущая на руках плачущего ребенка.

– Прекрати, Оливер, - кричит она на своего сына, который дергает за косички свою младшую сестру.

Ее глаза налиты кровью, как будто она не спала предыдущей ночью, скорее всего, из-за малыша, в рот которого она запихивает детскую бутылочку.

– Оливер!
– кричит она, когда ребенок пытается повалить сестру на пол. – Разве я не могу спокойно сделать заказ?. – Ее голос понижается. – Ради всего святого.

Когда их мать отворачивается, я размахиваю перед ними своей закуской.

Первым в мою сторону направляется ребенок, за ним сестра, пока их мать увлечена заказом своего напитка.

– Ты хочешь это? – спрашиваю я Оливера.

Он кивает один раз.

– Если я дам это тебе, ты поделишься со своей сестрой?

Он колеблется, но потом снова кивает.

– А теперь спроси разрешения у своей мамы.

– Мама!!!
– кричит он. – Можно я возьму его, пожалуйста, пожалуйста?

Дайна наконец поворачивается в нашу сторону и замечает, что ее дети не молчат, потому что послушали ее.

Она улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ. Это не первый раз, когда я делаю это для ее детей. Это уже третий. Мы дошли до того, что она вздыхает с облегчением всякий раз, когда видит меня.