Они еще спали
Шрифт:
– Ладно, - сказал Жук.
На следующий вечер Жук уселся на стул возле постели Кузнечика. Кузнечик осторожно улегся, натянул на себя маленькое небесно-голубое одеяльце и сомкнул веки.
– Ну, теперь смотри в оба, Жук, - сказал он.
– Не извольте беспокоиться, - ответил Жук.
Зевнув самым изящным образом, Кузнечик отошел ко сну.
Рано утром он проснулся. Сердце у него колотилось. "Как интересно", - подумал он. Но, к своему разочарованию, он заметил, что Жук лежал под стулом и крепко спал. Мало того, при этом он еще и храпел, весьма неблагозвучно.
– Жук!
– воззвал Кузнечик.
Жук вздрогнул и очнулся.
– Ах да, - сказал он.
– Я здесь.
– Как я спал?
– спросил Кузнечик.
– Как ты спал? Ну, это... как же ты спал-то...
– забормотал Жук, почесывая в затылке.
– Без задних ног, что ли?
– Нет, - сказал Кузнечик, и чело его покрылось морщинами.
– Благолепно я спал?
– Уж куда как благо... это... лепно...
– забормотал Жук.
– Ну да, слушай, классно...
Кузнечик понял, что ночь прошла впустую, и попросил Жука удалиться.
Оставшись один, он взял зеркало, тщательно осмотрел себя и произнес: "Ни на кого нельзя положиться. Кроме самого себя. Придется смириться с неизбежностью".
И он кивнул самому себе.
Но в глубине души его грызли и всегда будут грызть сомнения: спал ли он благолепнее, нежели бодрствовал, или наоборот?
"Ах, - думал он частенько, - жизнь все-таки столь несовершенна... "
И всякий раз он поражался глубине этой блистательной мысли.
БЫЛА ОСЕНЬ, ШЕЛ ДОЖДЬ. Белка не могла заснуть.
Она лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в шум дождя. Ей нравился шорох и перестук капель по крыше и стенам ее домишки, когда она лежала в темноте в своей постели.
Она задумалась о дожде. Вот он идет, идет... а нравится ли ему это? А вот если он устал, а идти все равно надо, всю ночь напролет? Она почесала в затылке и уставилась в потолок.
"А спать он, вообще говоря, умеет?
– внезапно подумала она.
– А если умеет, то где он спит? "
Это были странные мысли. "И почему это я такие мысли думаю?
– подумала она.
– Как будто дождь - это кто-то. У дождя же ведь головы-то нет? Стало быть, дождь совсем не может думать. А если ты не умеешь думать, ты никто. А если ты никто, тебе и спать не положено".
Белка кашлянула и решила, что больше сегодня, пожалуй, думать не стоит.
Она обвела взглядом комнату. В полумраке виднелись очертания стола и стула, темные облака за окном, в которое стучал дождь. "Стало быть, в мое окно Никто стучит", - подумала Белка.
Внезапно шум дождя прекратился, и Белка услышала голос.
– И вовсе я никакой не никто, - сказал голос. Он звучал сыровато и немного обиженно.
Белка уселась на постели.
– Дождь! Это ты?
– удивилась она.
– Я самый, - ответил дождь.
– И у меня есть мысли. И даже голова у меня есть.
– Голова?
– спросила Белка.
– Такая же, как у меня?
– Нет, - сказал дождь.
– Да на что она мне? Нет, у меня голова совсем другая. Но самая что ни на есть настоящая.
– Не с хоботом, нет?
– спросила Белка.
– Или с усиками? Или с таким языком, в трубочку? А может, у тебя рожки?
– Нет, - сказал дождь.
– Нету у меня никаких рожек.
Некоторое время было тихо.
– Хочешь на нее посмотреть, - сказал дождь, - так давай из окна высунись, да побыстрее, потому что она у меня только на чуть-чуть.
"На чуть-чуть? " - подумала Белка, однако выпрыгнула из постели, распахнула окно и выглянула в него. И ничего не увидела.
– Ну вот, - сказал дождь.
– Чуть-чуть опоздала. Она только что исчезла.
Белка снова улеглась в постель. Она смотрела в потолок, и на лбу у нее прорезались глубокие морщины. "Голова на чуть-чуть, - думала она, - что же это за голова такая? " Она принялась перебирать в памяти все головы, какие знала: голова Муравья, голова Сверчка, голова Улитки, голова Кита, голова Паука, голова Слона, голова Кашалота... Некоторые головы были довольно интересные. Но такие, чтобы на чуть-чуть...
– Пошел я, - сказал дождь. Голос у него был грустный.
– Ну, давай, - сказала Белка.
И немного погодя дождь снова застучал по крыше, и Белке стал слышен стук бесчисленных капель.
Дождь барабанил все веселей, все сильней, все настойчивей.
"Может быть, это он так смеется, - подумала Белка.
– Или пляшет. Ну, в его понимании".
Она опять встала, на цыпочках подошла к окну, распахнула его и выглянула наружу. В мгновение ока она вымокла до нитки. Но, краем глаза глянув наверх, она заметила голову дождя. "Вот оно!
– подумалось ей.
– Ну и голова, однако. Ни на что не похоже. Значит, это правда".
Она отпрянула, закрыла окно и снова улеглась в постель.
"Если у него есть голова, у него и мысли есть, - подумала она.
– Как же иначе? И он тоже может спать."
Но как спал дождь, и где он спал, и как он просыпался и потягивался и вставал, она придумать не могла. "Это я у него в другой раз спрошу, - подумала Белка.
– А так только надоедать буду".
И Белка постепенно уснула, а дождь веселился и плясал на ее крыше.
– ЕСЛИ НЕ МОЖЕШЬ СПАТЬ, надо изо всех сил думать всякие мудреные мысли, и тогда заснешь, - сказал как-то Муравей Белке.
Иногда Белка принималась думать о разных невиданных тортах, например о тортах из чистейшего сладкого воздуха или всего лишь из запаха меда. Или же она размышляла о далях или о полночи, ей хотелось увидеть самую полночь, или середину горизонта. Где это могло бы быть? И как дотуда добраться?
Как-то вечером она задумалась о том, как бы это было, если бы ее не было. Она оглядела свою темную комнату и разобрала очертания стола и стула. "Они-то уж точно были бы", - подумала она.
– И буфет, и горшок с буковым медом на верхней полке. И кровать. Но на этой кровати никто бы не лежал. Все бы там было, кроме меня".