Онмёдзи
Шрифт:
— Ого! Ну, понятно, — глядя на стихотворение, кивнул Сэймей.
— Что? Что понятно-то?
— Что ты к какой-то женщине слишком холодно относишься.
— Холодно отношусь? Не помню такого! Бывало, что меня женщины отвергали, но чтобы я — женщину, такого никогда не было! — Хиромаса покраснел. — Сэймей! Объясни, что там написано?
— Ну, все очень просто и понятно.
— А я не понимаю! Потому тебя и спрашиваю! Я в этом мало сведущ, и такая изысканность как обмен стихотворениями чтобы сообщить друг другу о своих чувствах — мне не доступна. Если любишь, шепни «люблю», получи рукопожатие в ответ — вот это мне понятнее. Сэймей, слушай! Не делай вид, что тебе все на свете безразлично. Просто объясни для меня эту песню. — Хиромаса краснел все больше и больше. А Сэймей с интересом разглядывая Хиромасу, начал:
— Это стихотворение женщины. Она сообщает, что ненавидит мужчину, который к ней холодно относится.
— Потрясающе! А ты откуда это узнал, Сэймей?
— Видимо, эта женщина рассержена на мужчину, который слишком редко к ней приезжает.
— То есть, она показывает, что на него дуется?
— Ну, в общем, да.
— Но как же ты это понял?
— Ладно, слушай. На повозке мужчина едет к женщине. Бывает, что такую повозку везут люди, но в данном случае — бык. Бычья упряжка. Быка впрягают в повозку и заставляют ее везти.
— Ну и что из этого?
— Так вот, подобно тому, как быка впрягают в повозку, я в своем сердце «запрягла» «печаль» — это она сообщает своему мужчине.
— Вот же! — громко сказал Хиромаса.
— Очень предупредительно здесь дается и разгадка загаданного слова, разве нет?
— Разгадка?
— Да. Тут написано: «Что же за сердце привезет повозка». И уж если первую часть мы не разгадываем, связывая «печаль» с образом быка в упряжке… — и тут Сэймей вдруг замолчал.
— Если не разгадываем, то что же, Сэймей?
— Не разгадать — это так на тебя похоже, Хиромаса.
— Ты меня выставляешь дураком.
— Нет, я говорю, что такого тебя — люблю. Будь собой.
Хиромаса хмыкнул недовольно, лишь на половину соглашаясь.
— И что же, Хиромаса, ты ничего в связи с этим стихотворением не припоминаешь?
— Ничего, — просто ответил Хиромаса. — Но. Меня настораживает…
— Что?
— Смотри, пока ты разъяснял, мне засело в голову вот что. Я получил это письмо в тот день, когда появилась повозка, которую не тянет бык.
— Да.
— То ли есть какая-нибудь связь. То ли нет.
— Я не знаю, но если строить предположения, то какое-то объяснение в себе содержит тот цветок, что был приложен к письму, как ты говорил.
— Горечавка?
— Ладно, как бы там ни было, завтра вечером пойдем смотреть. Ну, повозку эту.
— Пойдешь?
— Пойдем.
— Пойдем.
Так они и сделали.
Облака плывут. Черные облака. В них то выглядывает, то прячется луна. Ветер в небесах силен и порывист. Половина ночного неба затянута черными облаками. Кое-где в облаках есть прорехи, и небо в этих прорехах удивительно чистое, и там сияют звезды. Облака летят, то выплевывая, то поглощая луну. И кажется, что луна скачет по небу. Когда она появляется из облаков, густая тень серого вяза, за которым прячутся Сэймей и Хиромаса, ясно очерчивается на земле.
Только-только настал час Кабана.
Хиромаса и Сэймей спрятались в тени серого вяза и ждали. Они стояли по правой стороне Большой дороги Феникса, глядя в сторону ворот Расёмон, в том месте, где Большая дорога Феникса пересекается с Третьей улицей. Двое стоят так, что за спиной у них остается высокий забор храма Судзаку-ин, и осматривают улицу. На левом бедре Хиромасы висит меч. Он обут в сапожки из оленей кожи, воинское облачение со шлейфом и штаны — хакама. В левой руке у него даже лук. Одет прямо как на войну. А Сэймей всего лишь закутан в легчайшее, не стесняющее движений каригину, которое он обычно носит. И даже короткого меча не взял с собой.
Вокруг — тишина. Людей нигде нет. Чернеют усадьбы и заборы вокруг, и только. Не то, что огонька, не слышно и звука мышиной возни. Слышно лишь, как шуршат над головой листья вяза. Под ногами ветер пронес только что упавший с вяза листок.
— Придет ли она, а, Сэймей? — спросил Хиромаса.
— Придет, наверное, — ответил Сэймей. — С древних времен место пересечения дорог, перекресток — та дорога, которой хаживают магические существа. И то, что повозка тут появляется и исчезает — это вовсе не странно.
Хиромаса хмыкнул в ответ, и оба снова замолчали.
Прошло время. И вдруг:
«Скрип. Скрип», — послышался низкий звук. Тихий скрип колес повозки.
Касавшееся плеча Сэймея плечо Хиромасы закаменело. Хиромаса левой рукой вцепился в ножны меча.
— Пришла! — сказал Сэймей.
Наконец-то. Со стороны ворот Расёмон приближается нечто, сияющее бело-голубым. Повозка. Нет быка, но она движется вперед. Справа и слева от нее, как и было рассказано, мужчина и женщина. Движутся вместе с повозкой. У мужчины меч висит на правом бедре. Повозка медленно движется по дороге от ворот Расёмон.
— Слушай, Сэймей! А мужчина-то левша? — вдруг сказал Хиромаса.
— Почему?
— У него меч на правом боку, — когда Хиромаса сказал это, Сэймей звонко хлопнул его по плечу.
— Потрясающе, Хиромаса! Вот как! Вот оно, оказывается, в чем дело! — необычный для Сэймея, тихий, но полный радости голос.
— Что ты, Сэймей?
— Ничего. Все благодаря тебе! Я понял! Понял кое-что!
— Что? — вопрос Хиромасы прозвучал одновременно с тихим «тсс» Сэймея. Сэймей смотрел на повозку. Та остановилась, чуть-чуть не доехав до Третьей улицы. Прямо перед Сэймеем и Хиромасой. Ясно видны черные волосы, привязанные к ярму.