Чтение онлайн

Ниболт-стрит была совершенно безлюдна. Чудовище исчезло.

Но в двадцати пяти ярдах, у первого заброшенного дома — а эти дома образовывали как бы похоронный кортеж на пути к депо — мелькнуло что-то оранжевое. Клоун лежал около водосточной трубы у обочины.

— О-о-х!

Билл не сразу заметил, что Ричи соскальзывает с багажника. Глаза его закатились, и Биллу были видны только края радужной оболочки под верхними веками. Залепленная пластырем дужка очков свисала сбоку. Со лба медленно стекала кровь.

Билл схватил друга за руку, и они оба слетели с велосипеда. Потеряв равновесие, Сильвер опрокинулся. Ребята упали на асфальт, сцепившись руками и ногами. Билл сильно ушибся и закрякал от боли. Веки у Ричи задрожали — он приоткрыл глаза.

— Я покажу вам, сеньор, где находится ваше сокровище, но этот Доббс очень опасен, — с хрипом втянув в себя воздух, проговорил Ричи голосом Панчо Ваниллы. Несуразность фразы и слабый, точно потусторонний голос друга сильно напугали Билла. На лбу у Ричи виднелась неглубокая рана, а к ней прилипло несколько бурых шерстинок. Они были курчавыми; подобные волоски Билл видел на лобке у отца. При виде этих шерстинок он почувствовал еще больший страх. Он шлепнул Ричи ладонью по голове.

— У, больно! — вскричал Ричи и широко раскрыл глаза. — Зачем ты меня бьешь, Билл? Ты мне очки разобьешь. Они и так уже сломаны. Ты что, не видишь?

— Мне п-показалось, т-ты при с-смерти, — ответил Билл.

Ричи медленно привстал, потрогал рукою лоб и застонал.

— Что случилось?

И тут он вспомнил. Зрачки у Ричи в ужасе расширились. И он, хрипло дыша, поспешно встал на четвереньки.

— Не н-надо, — успокоил его Билл. — Он с-скрылся.

Ричи увидел пустынную и словно застывшую улицу и, уже не владея собой, заплакал. Билл смотрел на него секунду-другую, затем обнял Ричи за плечи. Ричи прижался к его шее и тоже стиснул его в объятиях. Он хотел сказать что-нибудь умное, например, про то, что Биллу надо было бы еще раз попытаться выстрелить в человековолка в упор, но он не смог ничего выговорить. Из груди у него вырывались только рыдания.

— Не надо, Ри-ричи, н-н-не надо, — произнес Билл и тоже разрыдался. Они стояли в обнимку на четвереньках возле перевернутого велосипеда и по их чумазым от угольной пыли лицам стекали чистыми струями слезы.

Двадцать девятого мая 1985 года, пролетая над штатом Нью-Йорк, Беверли Роуган вдруг снова закатывается смехом. Она прикрывает рот обеими ладонями — она боится, что ее примут за ненормальную, но ее разбирает смех, и Беверли не может остановиться.

«Когда-то давно мы много смеялись, — думает она. — Мы все время жили в страхе, но все равно часто смеялись. Бывало, найдет веселье и не можем остановиться. Вот и теперь нашло».

Сосед рядом, молодой человек с длинными волосами, довольно симпатичен. В половине третьего (почти два с половиной часа назад) в Милвоки, а затем в Кливленде и Филли он бросал на нее восхищенные взгляды, но с пониманием и уважением отнесся к ее нежеланию поддерживать разговор. После нескольких вступительных фраз, на которые она отвечала с сухой вежливостью, не более того, сосед открыл дорожную сумку, достал из нее роман Роберта Ладлума и углубился в чтение.

Теперь же, слыша ее смех, он захлопывает роман, заложив страницу пальцем, и участливо спрашивает:

— У вас все в порядке?

Беверли кивает головой, пытаясь придать лицу серьезное выражение, а затем снова фыркает от смеха. Молодой человек слегка улыбается, вопросительно и озадаченно.

— Так, пустяки, — говорит Беверли, снова пытаясь изобразить на лице серьезность, но у нее ничего не выходит. Чем больше она старается, тем сильнее ее разбирает смех. Как когда-то в детстве.

— Я вдруг подумала: я ведь даже не знаю, что это за авиалиния. Видела только: на фюзеляже нарисована большая утка…

Но ее опять разбирает смех, и она закатывается хохотом. Пассажиры оглядываются, иные смотрят нахмурясь.

— «Рипаблик», — отвечает сосед.

— Простите, что вы сказали?

— Мы летим на самолете «Рипаблик Аэрлайнз» со скоростью четыреста семьдесят миль в час. Вон там у вас на спинке сиденья кармашек, а в нем инструкция ОЗОС. Там сказано…

— ОЗОС?

Он достает из кармана своего сиденья инструкцию безопасности. На первой странице действительно изображена эмблема «Рипаблик Аэрлайнз». В инструкции указаны аварийные выходы из салона, где можно найти плавучие средства на случай непредвиденной посадки на море, подробно объяснено, что надлежит делать при аварии.

— Инструкция ОЗОС — «оторви зад от сиденья», — поясняет молодой человек, и они оба хохочут.

«А он ничего, симпатичный», — неожиданно думает Беверли. Свежая мысль, первая мысль после пробуждения, когда голова еще не забита всякой ерундой. На молодом человеке пуловер и джинсы-варенки; темно-русые волосы скреплены на затылке сыромятным ремешком. Беверли вспоминает «конский хвост», который она носила в детстве.

«У него, наверное, очень приятный член, вкрадчивый, деликатный. Достаточно длинный для танца бедер, но не толстый. Быть может, оттого в этом парне нет никакой высокомерности».

Она смеется до слез, не в силах ничего с собою поделать. А ведь у нее нет даже носового платка, чтобы вытереть слезы, думает она и хохочет еще звонче.

— Вы бы как-нибудь посерьезней, а то стюардесса выбросит вас за борт, — наигранно важным тоном делает он замечание, а Беверли лишь кивает головой и смеется не переставая. У нее начинает колоть в боках и животе.

Он подает ей белоснежный носовой платок, и она утирает слезы. Каким-то странным образом это помогает ей взять себя в руки. Впрочем, смех прекращается не сразу. Он переходит в сдавленные фыркающие звуки. Время от времени Беверли вспоминает утку, изображенную на фюзеляже самолета, и вновь начинает хихикать.

Затем возвращает соседу платок:

— Спасибо.

— О Боже! Мадам, что у вас с рукой? — участливо спрашивает сосед и на мгновение задерживает ее руку.