Чтение онлайн

— Кто это был? Какой охранник? — Мой голос ледяной, и я вижу, как она снова сжимается, когда я делаю еще один шаг, а затем еще один.

— Я не знаю его имени. — Дрожь в ее голосе снова звучит как ложь. Либо она защищает кого-то другого, либо себя.

Или и то, и другое.

— Он был из охраны твоего брата, а ты не знаешь его имени?

Марика покачала головой, тяжело сглотнув.

— Я не знаю их всех по именам.

— Николай прислал их для твоего спокойствия. Разве он не выбрал бы тех, кого ты знаешь? — Я подхожу ближе, уже на расстоянии прикосновения, и вижу, что она вся дрожит. — Может быть, тех, с кем ты знакома. Даже слишком хорошо.

— Тео, я не... я не...

— Что? — Я протягиваю руку, пальцы смыкаются вокруг ее челюсти, и я удерживаю ее так, чтобы она не могла отвернуться. — Не хотела поцелуя? Не знаешь его имени? Почему я не верю тебе, жена?

Она вздрагивает от слова, которое до сих пор я почти всегда использовал как ласкательное.

— Нет, Тео. Я не хотела этого. Я не знаю, кто он...

— Я тебе не верю! — Мои пальцы сжимаются на ее челюсти, голос повышается, и я слышу, как она плачет от страха. Какая-то часть меня кричит, чтобы я отступил, поговорил более спокойно, но гнев пульсирует во мне слишком сильно, мысль о том, что какой-то другой мужчина прикасался к ней, заставляет меня чувствовать почти убийственную ярость. Мысль о том, что мне солгали, когда я доверял ей, начал заботиться о ней, кажется еще хуже. — Он прикасался к тебе до этого, Марика? Целовал тебя? Или... — Я провожу взглядом по ее телу, пока она пытается покачать головой в моей хватке.

— Нет...

— Ты действительно была девственницей, когда пришла на наше брачное ложе? — Вопрос прозвучал резко, язвительно, и глаза Марики расширились от страха, что в моем нынешнем состоянии только подтверждает, что от меня что-то скрывают.

Что моя жена, вполне возможно, не была девственницей. Что мне солгали и обманули.

Наставили рога в моем собственном доме.

— Тео...

— Да или нет? — Кричу я, все еще сжимая ее челюсть, и на ее глаза наворачиваются слезы.

— Да! — Кричит она, но в ее голосе дрожь, и я ей не верю.

Я, блядь, не верю ничему из этого, и все, что я вижу, это другие руки на ней, другой рот на ее рту, и я хочу наказать ее за это.

Я хочу наказать их обоих.

Мои руки грубо опускаются на ее руки, разворачивая ее лицом к комоду. Она испуганно вскрикивает, но я не слушаю. Я не слышу ничего, кроме шума крови в ушах, стука собственного сердца, бьющегося в моей голове, и я вне себя от ярости.

Я доверял ей. Она мне небезразлична. Я собирался изменить все в своей жизни ради нее. Ради нас.

Я влюбился в нее.

Последняя мысль пронзает меня насквозь, и мне кажется, что мое сердце разрывается на части, когда я хватаю ее за запястья и прижимаю ее руки к краю комода.

— Тео! — Она кричит от страха и боли, но это не имеет значения. Я не тот мужчина, который женился на ней в этот момент, не тот мужчина, который пригласил ее на свидание, чтобы мы могли узнать друг друга до свадьбы, не тот мужчина, который медленно, нежно прикасался к ней в первую ночь, чтобы она не боялась. Это воспоминание пронзает меня насквозь: как я волновался, что могу причинить ей боль, что она испугается в первый раз, как я был уверен, что мне нужно сдерживать свое вожделение к ней, чтобы облегчить ей все это.

Мне и раньше причиняли физическую боль, но это новый вид боли, мысль о том, что она могла мне солгать. Что наша брачная ночь могла быть не первой. Меня злит не только глубоко укоренившееся чувство собственничества, которое я испытываю к ней, не только постоянная мысль о том, что она моя, моя, моя, моя, которую я так часто испытываю к ней, чего я никогда не чувствовал раньше. Это воспоминание о том, как она подыгрывала мне, как она явно знала, о чем я думаю, и заставила меня поверить, что это правда.

Она лгала…Она лгала.

Злость переполняет меня. Я стал жестоким человеком, которого в этот момент боится весь Чикаго, человеком, который был готов разорвать на части то, что осталось от Васильевых, ради того, что могла предложить их территория, человеком, благодаря которому Макнил остаются самой влиятельной семьей в Чикаго с тех пор, как мантию власти переложили на мои плечи.

— Если ты хотела жестокого мужа, которого тебе обещали, — прорычал я ей на ухо, прижимая ее руки к дереву и наклоняя ее к себе, — то все, что тебе нужно было сделать, это сказать об этом.

— Тео, пожалуйста! — Она плачет, ее пальцы скрючиваются на дереве. — Пожалуйста, не делай этого...

— Тогда тебе не стоило лгать. — Я отступаю назад, глядя на ее дрожащее, бледное тело. Мои пальцы тянутся к крючку ее бюстгальтера, застегивают его, и Марика испускает жалкий скулеж.

Где-то в глубине моего холодного, злого сердца это задевает нерв. Она напоминает мне, что это моя жена, и я не хочу причинять ей боль. Но каждый раз, когда я колеблюсь, я думаю о руках другого мужчины на ней, о ее лживом рте, заставляющем меня верить, что она принадлежит только мне. Я думаю обо всех моментах, когда она оставалась здесь одна, о доверии, которое я ей оказал, и о возможности того, что эти моменты были проведены в романтических объятиях с другим мужчиной, мужчиной, которого она...

— Вот почему ты не хочешь от меня детей. — Ее нерешительность внезапно обретает смысл. Я провожу пальцами по ее позвоночнику, прикасаясь к каждому хребту. — Ты хочешь их с кем-то другим. Или ты планировала устроить соревнование, от кого первее залетишь, а потом выдать маленького ублюдка за моего?

— Нет, Тео! Ты все не так понял... — плачет она, умоляя, и я чувствую, как моя верхняя губа кривится в злобной усмешке.

— Не отпускай комод, — предупреждаю я, надавливая рукой на ее поясницу, заставляя ее наклониться над ним, выгнув для меня задницу дугой. — Он уже трахал тебя так? Это так же хорошо, как когда я трахаю тебя сзади?

Марика издала хныкающий всхлип, когда мои пальцы скользнули к расстегнутой пуговице ее джинсов.

— Тео, это не то, что ты думаешь...

— Это именно то, что я думаю. Как тебе вообще удалось пустить кровь в ту первую ночь? Это был очередной трюк, или мой член просто намного больше его? — Я дернул молнию вниз, уже не ожидая от нее ответа. Я все равно не поверю ничему из того, что она скажет.

— Тео, не делай этого...

— Заткнись, — рычу я. — Единственный звук, который я хочу услышать, это когда твой лживый маленький ротик кричит, когда я заставляю тебя кончать. Я знаю, что это, по крайней мере, реально. Твоя гребаная пизда не врет. — Я стаскиваю джинсы и трусики с ее бедер, тащу их вниз по бедрам и отбрасываю в сторону, так что она стоит передо мной голая и дрожащая, перегнувшись через комод, ее светлые волосы свисают на лицо. Образ покорности, и это все, что меня сейчас волнует.