Опасный маршрут
Шрифт:
Гончаров разбил поисковый отряд на четыре группы; они должны были двигаться от ямы в четырех направлениях и затем вернуться сюда, чтобы взять новые направления. И тут только Гончаров заметил, что быстро темнеет. Вести поиск ночью было нелепо. Приказав людям располагаться на ночлег, Гончаров взял парашют и направился к лесной дороге, где его ждала машина. Он решил повидаться с Потаповым, который должен был находиться на ближайшей к бору станции Лесной…
Потапова на станции не оказалось. Дежуривший там сотрудник оперативной группы сказал, что Потапов поездом уехал в город – понадобилось обследовать этот поезд. Обещал к утру вернуться на станцию.
Маленькая, глухая станция казалась совершенно безлюдной. Свет горел только в окнах домика, стоявшего за станцией. Тесный зал для пассажиров тускло освещал установленный над дверью фонарь со свечой.
– Ну и глушь, точно вымерли все. Кто же тут поезда встречает? – спросил Гончаров, садясь на жесткий диван и решив дождаться здесь Потапова.
– Да тут за сутки один поезд проходит, – ответил сотрудник. – Это же дорога не сквозная, ветка к лесозаводу, и всё. Ну а как ваши дела?
– К концу дня нашли место приземления. Теперь предстоит найти иголку в стоге сена, – раздраженно ответил Гончаров.
– Найдем, – уверенно произнес сотрудник.
– «Найдем»! Шапками закидаем! – разозлился Гончаров.
Сотрудник промолчал и через минуту ушел на перрон.
В это время Потапов входил в кабинет полковника Астангова.
– Докладываю – поезд обследован тщательно. Ничего…
– Ничего не нашли, знаю, – перебил его Астангов. – И не могли найти. Интересующая нас личность уже в городе. Вот, читайте…
Потапов прочитал запись двух телефонограмм. В одной сообщалось, что на окраине города, близ сто первого почтового отделения обнаружен оставленный кем-то мотоцикл ижевской марки. В другой говорилось, что в двадцати километрах от Островска колхозный пастух обнаружил в лесу под мостом труп молодого человека, который оказался трактористом из Понизовья.
– Я уже говорил с Понизовьем, – продолжал Астангов. – Тракторист Сергей Любченко на рассвете выехал в Островск на собственном мотоцикле ижевского завода. Полчаса назад вернулись из Островска люди, которых я туда посылал. Ничего существенного не привезли. Любченко убит выстрелом в затылок. Пастух слышал шум мотоцикла, а выстрела не слышал. В общем, ясно – прибыл субъект сильный, хорошо оснащенный. И не случайно прыгал он под воскресенье – расчет на то, что мы в этот день не работаем. Ясно, что он поставил перед собой задачу – любым способом в течение дня добраться до нашего города. Здесь ему и скрыться легче, город большой… Что там у Гончарова?
– Не знаю. Я его не видел.
– Поезжайте сейчас же на станцию Лесную, найдите Гончарова, пусть продолжает поиск и два раза в сутки звонит мне. Посмотрите, как он там все организовал, и возвращайтесь. Я жду вас не позднее десяти часов утра…
5
Примерно в этот же час Окаемов остановился возле маленького домика на окраинной уличке. Оглянувшись по сторонам, он подошел к воротам дома и взялся за кольцо перекосившейся калитки, над которой висел номерной знак дома: «Первомайская ул., д. № 6, А.П.Гурко».
Хозяйка дома Адалия Петровна Гурко через окно удивленно смотрела на вошедшего во двор незнакомца, который уверенно направился к крыльцу.
Окаемов перешагнул порог и остановился, с улыбкой смотря на Адалию Петровну:
– Не узнаете?
– Простите… нет… – растерянно произнесла она.
– Окаемов. Григорий Максимович Окаемов.
– Григорий Максимович? – вскрикнула Адалия Петровна и, точно испугавшись произнесенных слов, зажала рот рукой.
– Я, я, Адалия Петровна, я – собственной персоной, – добродушно смеялся Окаемов.
Адалия Петровна подошла к нему вплотную, пристально посмотрела в его лицо:
– Не верю… Не может быть… – прошептала она, и вдруг ее глаза округлились: – Он! Он! Григорий Максимович!.. – Она заплакала и уткнулась лицом в плечо Окаемова.
О, он прекрасно знал, почему она плачет, и терпеливо ждал, пока она успокоится…
И вот они сидели за столом, друг против друга, и Адалия Петровна не сводила с Окаемова восторженных и будто еще не верящих глаз.
– Гляжу, гляжу на вас, Григорий Максимович, и все понять не могу – во сне это происходит или наяву?
– Нет, нет, Адалия Петровна, я не привидение…
– Вы поймите меня. Мой Саня через месяц как уехал на войну прислал письмо, что вы с ним в одной части. А еще через месяц пишет – Окаемов погиб при отступлении. А больше писем от него и не было… – Готовая заплакать, Адалия Петровна поднесла к глазам платок.
– Война, Адалия Петровна, война… – Окаемов замолчал, тревожно думая о том, что, оказывается, часть его саперов тогда у реки все-таки спаслась. – Лучшие сыны народа погибали первыми. Саней вы можете гордиться. О его храбрости говорил весь батальон. Его любили, и кто остался жив – никогда его не забудет.
– Спасибо, родной, – сквозь слезы бормотала Адалия Петровна. – Каждое слово о Сане – моя единственная утеха… – Успокоившись, Адалия Петровна неловко спросила: – А как же это вы?…
– Как я воскрес? – помог ей Окаемов. – Довольно обычная история. Тогда в августе меня тяжело ранило. Фронт откатился. Меня подобрали и спрятали колхозники. Они меня и выходили. Потом – партизанский отряд. Потом – снова армия и с ней поход до Берлина. А там на колонне рейхстага рядом со своей фамилией я написал и имя вашего Сани: сержант Александр Гурко…
– Вы говорите правду? – Глаза Адалии Петровны снова набухли слезами.
– Адалия Петровна, в таких делах…
– Не обижайтесь на меня, дуру. Можно мне вас поцеловать? – Адалия Петровна порывисто обняла Окаемова и поцеловала его в лоб. – Я ведь думала, что о Сане одна я помню…
– Как вам не стыдно!.. – Окаемов выждал приличествующую моменту паузу. – Ну вот… А знаете, кем я стал? Книги пишу.
– Книги? Да что вы? Как же это?…