Чтение онлайн

Но зачем он это сделал? С какой целью? Вряд ли в его расчеты входило, что вагон взлетит на воздух вместе с ним. Значит, мину ставил не он. К тому же, судя по всему, мина была не так уж мала и ее трудно было пронести в вагон незаметно. По мнению специалистов, взрыв произошел в самом ящике с деньгами или, во всяком случае, где-то рядом с ним.

Унитаз был чугунный. Крепился он болтами, но достаточно было их отвинтить, чтобы сдвинуть унитаз с места, и отверстие в вагонном полу расширялось. А это понадобилось для того, чтобы через отверстие что-то выбросить, и это что-то потом подняли двое туристов, ожидавших у насыпи.

Так, и только так, все эти разрозненные звенья можно соединить в единое целое.

И вряд ли по пеплу и обгоревшим обрывкам точно определишь, сгорели все двадцать миллионов или нет. А ведь я подписал тогда заключение, в результате которого новая денежная серия была пущена в оборот.

Но тогда мы и не думали искать виновника взрыва среди четырех пассажиров почтового вагона.

Что ж, сказал я себе, нужно снова и снова самым внимательным образом рассмотреть все обстоятельства, связанные с этой четверкой: Шрамеком, Войтиржем, Браной и Ленком, которые до сих пор считались просто жертвами, не вызывающими никаких подозрений. И кстати, что это за дурные предчувствия, которые мучили Ярослава Ленка?

Мне так и не удалось уйти домой. На лестнице меня остановил запыхавшийся Карличек.

– Мне везет! – ликовал он. – Еще минуту, и мы бы вас не застали.

Он привел Гелену Дворскую, невесту Ярослава Ленка. И мне пришлось вместе с ними вернуться в кабинет.

Карличек с отсутствующим видом уселся в углу, а Гелену Дворскую я пригласил сесть напротив меня.

Ее действительно красивое лицо выражало лишь одно: сдержанное спокойствие. И даже когда она стала предъявлять мне свои жалобы и претензии, все ее поведение свидетельствовало, что ничто ей так не чуждо, как истерия.

– Мне никто ничего не говорит, – сразу начала она, – вот и у вас такой серьезный вид, что становится страшно.

– Сначала расскажите все, что вам известно, – предложил я ей.

Я вовсе не спешил выложить интересующие ее сведения, и она терпеливо стала рассказывать мне, как 27 июня она достала билеты в летний эстрадный театр, но около десяти утра Ленк забежал к ней на работу и извинился, что не сможет пойти. Он неожиданно получил задание. Правда, не сказал какое.

– Вы давно с ним знакомы? – спросил я ее.

– Года полтора.

– Бывало ли так, что он исчезал на несколько дней?

– Разумеется, бывало. И не раз.

– И вас не беспокоило его отсутствие?

– Я чувствовала порой, что его задания связаны с риском. Но он всегда держался спокойно, не нервничал и возвращался как ни в чем не бывало. Но на этот раз…

– Что вы имеете в виду?

– Да я уже рассказывала. – Она повернулась к Карличеку, который по-приятельски подмигнул ей. – Он почему-то очень нервничал, и вид у него был какой-то отсутствующий. На мои расспросы он отвечал, что у него странное предчувствие, будто его ожидают неприятности.

– Что он под этим подразумевал? Он не сказал об этом конкретнее?

– Нет. Только сказал, что все пройдет, верно, он просто плохо спал и ему приснилась всякая ерунда.

Карличек едва заметно покачал головой, от его очков на меня упал лучик света, словно он хотел подать мне световой сигнал: не верьте этим предчувствиям.

Гелена Дворская смотрела на меня выжидая.

– Порой плохое предчувствие – дело нешуточное, – сказал я. – Вашего жениха, пани Дворская, ранило при железнодорожном происшествии. Его пришлось оперировать, Сейчас он в больнице.

– Где мне искать его? – спросила она.

– Пока что видеть его нельзя. Ранение очень серьезное. Я и сам еще с ним не беседовал.

Помолчав, она тихо сказала:

– Если вы должны переговорить с ним раньше меня, значит, это не обычное крушение?

Притворяться дальше не имело смысла.

– Да, это случилось при чрезвычайных обстоятельствах. Вам ведь известно, где работает ваш жених. Сегодня я не могу сказать вам ничего больше. Товарищ Ленк уже вне опасности. И скоро вы его увидите. А до тех пор не наводите о нем больше справок. Вас все равно к нему не пустят. Мы обещаем регулярно сообщать вам о его здоровье. Придет время, и я сам проведу вас к нему.

Все это я сказал тоном, не терпящим возражений, и она встала, чтобы уйти. Вид у нее был оскорбленный, и благодарить меня она не собиралась.

– Одну минуточку, – остановил я ее.

Она молча ждала.

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы вспомнили подробнее, о чем вы беседовали с товарищем Ленком утром двадцать седьмого июня.

– Это уже похоже на допрос, – сказала она спокойно.

– Возможно, вам известно что-то, что поможет нам выяснить причину этого железнодорожного происшествия.

Гелена Дворская недобро усмехнулась, и на ее лице появилось какое-то новое выражение, в котором я, однако, не усмотрел ничего особенного, зато Карличек так и уставился на нее из своего угла.

– Он сказал только, – ответила она наконец, – что должен куда-то явиться точно к двенадцати и опасается, как бы чего-то не произошло.

– С кем? Или с чем?

– Не знаю.

– Он утверждал, что это предчувствие, плохое настроение или что-то в этом роде?

Гелена Дворская на миг заколебалась.

– Да, именно так он говорил.

– А вам не показалось, что он просто не хочет ничего объяснять?

– Мне показалось, – она глянула на меня искоса, – что он что-то скрывает от меня. Самый род его занятий не располагает к излишней болтливости. И то немногое, что он сказал, я просто из него вытянула. Я действительно испугалась за него. Он был чем-то слишком взволнован.

– Пани Дворская, – говорю я, – если бы речь шла о случайном железнодорожном происшествии, мы смирились бы с так называемым предчувствием, хотя сны в основном отражают прошлое, а не будущее, и прошлое совсем недавнее. У человека возникает какое-то чувство страха или, во всяком случае, остается неприятный осадок.