Чтение онлайн

— Проснитесь, гражданин, и попрошу документики... разгуделись на всю Москву... Да это вы, товарищ следователь! Извините, конечно, но непорядок...

Я отупело смотрел на своего бывшего участкового.

— У вас, может, со здоровьем чего? Или, извиняюсь, выпили?

— Со мной все в порядке, Василий Иванович, и здоров, и не выпил. Устал просто. Спасибо, что разбудили.

— Как вам на новом месте живется, товарищ следователь?

— На новом месте?.. Да все нормально вроде.

— А старую-то свою квартиру позабыли? Половина старушек поумирала, а в вашей комнатенке пианистка проживает. Помните, субтильная такая, племянница покойной Клавдии Петровны? Ну, бывайте здоровы.

Старый участковый затопал сапогами по Гоголевскому бульвару. А я чуть не ревел от горя, что живая Ким была всего лишь сном. Я готов был ее любить всю жизнь, глубоко и верно, лишь бы она была жива. Господи, опять у меня в голове каша. Спасибо Василию Ивановичу, что разбудил. Но это я уже, кажется, говорил. А, вот что: спасибо, что напомнил про мою старую квартиру...

Дверь мне открыла Ирка, племянница недавно ушедшей на покой моей бывшей соседки. И сразу с ходу затрещала:

— Шурик! Как хорошо, что ты зашел. Только не Шурик, ладно? Я тебя буду Сашей называть. Я в твоей комнате на полатях — ты там много всякого барахла оставил — нашла книги, по - моему хорошие.

— Хорошо, Ириш, потом разберемся. У меня с ключами недоработка вышла. У вас здесь можно переночевать?

— Ну, конечно! Вот тети Клавы комната все еще пустая. Я тебе на ее кровати постелю. Нет, лучше ложись на моем диване, а я к ней пойду.

— Да я без предрассудков, Ирка. Могу и на тети Клавиной кровати поспать. А ты что это такая красивая стала? И куришь?

— Да вот... все в консерватории курят, привыкла.

Мы вошли в мою бывшую комнату—узкую, как пенал. У Ирки было тесно — полкомнаты занимало пианино.— Я тебе сейчас постелю. Давай попьем чаю, у меня есть калорийная булка, мы ее пополам.

— Булку ешь сама, а чаю давай.

Ирка зашлепала стоптанными каблуками в кухню. И юбка на ней была еще со старых времен.

— А на что живешь, Ириш? — спросил я ее, когда она появилась в дверях с чайником в руках.

— Мне хватает, — бодро ответила Ирка, — стипендия и вот... подрабатываю уроками. К Лидочке два раза в неделю езжу, тебе спасибо за протекцию.

«Что еще за Лидочка? — подумал я. —Твой Константин Дмитриевич ее очень любит, как родную дочку. И жена у него милая.

Я смотрел на Иркины кошачьи глаза и думал, какая же я свинья. За год не снять трубку и не спросить просто, как жизнь. Я, правда, всегда подозревал, что Ирка была тайно в меня влюблена. Думаю, что сейчас это прошло.

— А как у тебя на личном фронте? — Я не был уверен, что сформулировал свой вопрос надлежащим образом.

— Тоже все хорошо, — так же бодро ответствовала Ирка, и было совершенно ясно, что ничего хорошего в ее жизни не было. За исключением, может быть, музыки.

«Старшему следователю

Мосгорпрокуратуры

юристу 2-го класса

тов. А. Турецкому

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ

Я, старший инспектор МУРа капитан В. Грязнов, в соответствии с Вашими письменными указаниями, произвел ряд следственных действий, направленных на установление местопребывания свидетеля Морозова Альберта Ивановича...»

Законом, в частности статьей 127 Уголовно-процессуального кодекса, следователю предоставлены широкие полномочия в отношении органов дознания, то есть милиции, которая проводит оперативно-розыскную работу- по обнаружению преступников и важных свидетелей. И этот факт требует согласованных действий следователя прокуратуры и сотрудников милиции. На практике это требование закона часто оборачивается грызней между нашими службами. Я, быть может, самонадеян, но считаю, что добился этой согласованности в работе со Вторым отделом МУРА, возглавляемым Шурой Романовой. И мне просто повезло, что я веду следствие с помощью капитана Вячеслава Грязнова: за три года работы мы научились понимать друг друга с полуслова. Наша профессия относится к так называемым «критическим»: и следователи и оперативники работают в условиях «критической ситуации». Диплом юриста и долголетняя служба—это еще не все. Надо иметь что-то от Бога. И это «что-то» было у капитана Грязнова в избытке.

«Обстоятельства дела: согласно данным, полученным в 5-м управлении ГРУ, сержант Морозов А. И. был откомандирован из 40-й армии, дислоцирующейся в Афганистане, на учебу в Рязанское высшее воздушно-десантное училище, готовящее офицеров для секретной службы ГРУ Генштаба СССР—спецназа. Морозов прибыл в Рязань, был оформлен на курсы подготовки, проживая в общежитии училища. Однако вчера он исчез: получил 12-часовое увольнение в город, но по месту расположения воинской части не вернулся. Начальник Рязанского училища генерал-майор Слюсарь А. Е. принял меры к розыску курсанта Морозова, но до сих пор положительного результата нет, о чем сообщаю.

Капитан Грязнев»

— Подпись у тебя знатная,— говорю я Грязнову.

— Чтоб не подделали, — поясняет он,— сколько раз жулье пробовало за меня расписаться, чтоб своих выручить из камеры, — каждый раз попадались, суслики...

— Ты понимаешь, Слава, что нам этот Морозов нужен вот так.

— Понимаю, Саша. И учитываю обстоятельство этого дела — пропал он не просто так.

Я лихорадочно старался сообразить, кому было известно о том, что мы «вышли» на этого Морозова: Меркулову — раз, мне — два. Горному — три... Бунину? Нет, ему вчера было не до того. Но что-то тут не так. А может, совпадение?

— Отгадай загадку, Сашок, какая у нас в стране служба самая мощная? Скажешь, КГБ? Фига два. ГРУ. Мне этот Слюсарь порассказал кое-что. Он за Афганистан звездочку Героя отхватил...

Я не узнавал Грязнова: то ли он еще больше побледнел, то ли похудел. Во всяком случае, стал моложе. И глядя на его острый подбородок, я понял, в чем дело: Грязнов сбрил бороду.

Я машинально провел рукой по своему собственному подбородку.

Грязнов засмеялся:

— Намек понял, гражданин начальник. Бороденку пришлось вчера ликвидировать. Между прочим, по твоей вине: борода сильно идентифицирующий признак, да еще рыжая! Хотя в моральном плане нанесен ущерб». Я своей Люське, видишь ли, при бороде напоминал Высоцкого, а теперь хрена собачьего моя Марина Влади под меня уляжется. Эх, жизнь наша... Саш, давай по граммульке, у тебя что-то есть...