Чтение онлайн

Водички тёплой в миску налил, пальцы помыть. Помыли. Рыбка-то жирненькая. Потом горячей воды в чашку из горшка зачерпнул и себе тоже. Поставил баночку варенья из ирги и ложки положил. При скудном свете, что распространялся из печной топки, всех нюансов мимики гостя разглядеть не удалось. Но гримасой неудовольствия это явно не было. Хоть и неандерталец он, то есть другой биологический вид, однако улыбается по-нашему. По-кроманьонски. И не страшный он ни капли. Скорее — особенный.

Накормил, напоил, в баньке выпарить не получится, нет у него баньки, зато спать уложить — запросто. Показал на топчан, толсто застеленный сухими еловыми лапами. Гость сделал отрицающий жест рукой. Не головой покрутил и не пальцем у виска, а как-то более изящно и в то же время понятно отказался. Взял со стола ножик, которым помогал себе с рыбкой, протянул вперёд на двух вытянутых руках, а потом плавно поднёс его к своей груди.

Совсем понятный жест. Просит, стало быть. С одной стороны — ножиком больше, ножиком меньше — не велика разница. Имеются они у него нынче. Но не даром же!

Подёргал мужчину за рукав куртки — Мишка уже разглядел, что у этого наряда имеются рукава, застёжка и даже воротник, — а потом изобразил, что одевается.

Неандерталец поспешил на выход, вложив нож в Мишкину руку. И сделал приглашающий жест. Вышли. Показав рукой на невысоко стоящее солнце, дикарь трижды обвёл в небе дугу с востока на запад через юг. Понятно. Через три дня обещает. Отдал ему ножик, выслушал непонятную тираду. Сформулировал в ответ один из законов Ньютона, тот, в котором про действие и противодействие, и, глядя в спину удаляющегося гостя, почувствовал себя беспросветным лохом. Задаром ведь вещь отдал, поверив обещанию. Без каких-либо гарантий.

Хотя, с другой стороны, непонятно, почему этот гарный хлопец просто-напросто не отобрал то, что ему нужно. Крепости телесной в нём на двоих, походка мягкая, текучая. А антропологи считали, что эти не совсем наши предки были неуклюжими.

Про баньку Мишка совсем не подумал. Пока было тепло — речки ему хватало. А нынче помыться решительно негде. Он ведь, когда гостя принимал, никакого запаха не почуял. Ни псиной, ни кислятиной от визитёра не пахло. А вот собственные ароматы ощутил. Не самые приятные, кстати. И ничего подходящего не приготовлено. Без парилки он обойдётся, но тёплый закуток со стоком, куда уйдёт то, что набрызгается при мытье, — это требуется немедленно. В холодных сенях он давно поставил печку, чтобы до начала больших морозов можно было здесь готовить, а то в тёплой части жилища уж совсем сумрачно. Не в том смысле, что темно, — окон-то у него нигде нет. Там просто стены как-то давят. Или это такое впечатление из-за близости бревенчатого наката? А может быть, руки помнят, сколько земли он сверху насыпал?

В общем, хоть и готово всё для жизни в тёплом отсеке, но заходит туда Мишка только по делу. А обитает в полухолодной части, где достаточно тепло, пока нет морозов. И совсем не тесно. И между стеной и печкой пространство подходящее. Поднять здесь пол на двадцать сантиметров, утрамбовывая глину на откос, — работы на пару часов. Два плетня соорудить да куски коры к ним изнутри приладить на те же мочальные верёвочки, лавочку собрать, подставку для горшка с горячей водой, трапик под ноги связать — вот и вся банька.

Сразу и опробовал. А вот лезть в эти штаны такому чистому — ну совсем неохота. Постирал с золой, выполоскал. Хорошо, что он сюда жёлоб от своего ручейка проложил, незачем из тепла в эту промозглую сырость выскакивать. Посидит в тепле, глядишь, и пройдёт у него простуда наконец-то.

Если уж на то пошло, он ещё одну канаву позднее прокопает, немного глубже. И оборудует её специфически. Чтобы и по санитарно-техническим вопросам иметь подходящие условия в пределах ограниченно отапливаемого объёма. В морозы-то, когда ручеёк замёрзнет, конечно, вернётся к характерному для дикой природы способу отправления естественных надобностей. А пока холодов настоящих нет, он может себя и побаловать.

Завтра этим займётся, когда одежда высохнет. А пока его дело — печку топить и не мёрзнуть. Ни одной нитки ведь нет на теле.

Желание быть чистым привело Мишку к неважным последствиям сразу после его реализации. Стихавший помаленьку кашель возобновился с новой силой. Буквально выворачивало порой. Так и сидел в помещении, никуда не высовывался. Благо, дрова не все закончились, и съестные припасы в достатке. Погода нынче совсем нехороша. Дождь буквально висит в воздухе занудливой дымкой. Ветра нет, но воздух отнимает тепло сквозь тонкую спецовочную куртку, две потёртые кроличьи шкурки и футболку.

А ему худо. Всё валится из рук, буквально вышибаемое сотрясениями тела при кашле. Дверь, сплетённая из лозы и покрытая корой, не так уж плотно закрывает вход. Сырой, промозглый воздух нет-нет, да и лизнёт по ногам. Носки давно сношены и заменены портянками из кроличьей шкурки. Плохо они защищают. И Мишке плохо…

В открывшуюся дверь входят двое! Питамакан и неандерталец поменьше ростом, у которого в руках два мешка — маленький и средних размеров. А старый знакомец держит большой тюк. В знак приветствия выдал им ленинское определение материи и неважно разобрал имя второго гостя.

Питамакан, впрочем, сразу исчез, а маленький гость, положив свою поклажу на пол, захлопотал, распечатывая самый крупный мешок. Голос его звучал всё время и до Мишки доносился словно сквозь вату, сознание уходило…

Когда Мишка очнулся, сильные руки большого неандертальца вытряхивали его из одежды, в глотку лилась тёплая тягучая горечь из чашки, тело растирали чем-то липуче-щипучим, да ещё и пахнущим весьма специфически. И чего ради, спрашивается, человек строил баню и намывался в ней, если его всего испачкали. Потом была уютная мягкость мехов. И ещё одна мягкость, но упругая и дразнящая. Под его одеялом оказалась решительно настроенная женщина, и ему пришлось с этим что-то делать. Вспотел и отключился.

Проснулся вялым, благостным и каким-то спелёнатым. В одеяло закрутился. Выпутался и, оставаясь на своём топчане, осмотрелся. Дрова в печке горят, но заслонка расколота, так что на месте только её половина. Кирпичи на входе в топку лежат с перекосами и явно не все. На треснувшей плите, облизываемые сквозь щель пламенем, греются два булыжника. Кожаный котёл подвешен на ремнях к одной из жердей перекрытия, и из него идёт пар. Скорее всего, здесь дымно и влажно, но он, видимо, притерпелся ко всему этому, пока спал. К гадалке не ходи — тут похозяйничали дикари.

Меньший из неандертальцев в одних штанах сидит на шкуре прямо на полу и кормит грудью маленький мешок, что принёс с собой. Форма груди, кстати, совершенна. И никакой волосатости. Прямые чёрные волосы заплетены в две косы и уходят за спину. Лицо, может, и скуластенькое немного, но на человеческий вкус миленькое. Ха! Так Питамакан ему кроманьонку привёл. Причём хорошенькую.

А молодая мама поймала что-то палочкой в кожаном котле и на куске коры протянула ему какие-то комки. Что она сказала — не понял. Следил за тем, как управляется одной рукой, — свёрток-то с дитятей так и не отпустила и кормление не прервала.