Чтение онлайн

Блестящие глазки обратились на Марка, они словно присматривались к его лицу.

– Он был похож на тебя, тот вождь Красных Гребней. А ты говоришь, что ты грек. Не странно ли?

– Среди Красных Гребней у многих в жилах течет греческая кровь.

– И то верно. – Старик принялся копаться в плечевых складках своего клетчатого плаща. – Они были настоящие воины, и мы оставили им оружие, воинам подобает иметь его при себе. Но у вождя я взял на счастье вот эту штуку, знаешь, как берут клык у кабана, который смелее и свирепее других. Я всегда ношу эту вещь на себе.

Он нашел наконец то, что искал, и снял через голову кожаный ремешок с шеи.

– Мне на палец не лезет, – добавил он с оттенком досады. – Видно, у Красных Гребней пальцы тоньше, чем у нас. Возьми посмотри.

На конце ремешка висело кольцо, слабо поблескивающее зеленым в свете факелов. Марк взял его и нагнулся пониже, чтобы рассмотреть. Это была тяжелая печатка, на изумруде с трещинкой был выгравирован дельфин – символ его рода. Марк подержал кольцо на ладони, бережно, как живое существо, глядя, как свет факелов играет в зеленой сердцевине камня. Затем вложил его в протянутую руку старика, небрежно поблагодарил его и снова перенес внимание на танцующих. Однако бешеный вихрь пляски проносился у него перед глазами, как в тумане; перед ним встала картина двенадцатилетней давности – он, задрав лицо, смотрит вверх на смуглого смеющегося человека. За головой смеющегося человека вьются голуби, а когда он поднимает руку и потирает лоб, солнце, очертив огненной каймой крылья голубей, зажигает изумруд на его пальце.

Марк вдруг почувствовал, что невероятно устал, слишком много открытий пришлось на один день…

На другое утро, когда друзья сидели на открытом со всех сторон уступе горы, где их никто не мог подслушать, Марк изложил Эске придуманный им план действий.

Он уже объявил вождю, что на следующий день отправляется на юг; вождь, да и все селение не хотели его отпускать. Пусть он останется до весны, уговаривали они, тогда найдутся еще больные глаза.

Но Марк проявил твердость – он хочет попасть на юг до наступления зимы; все гости, собравшиеся на праздник Новых Копий, разъезжаются по домам, и ему тоже самое время пуститься в обратный путь. Дружелюбие местных жителей не породило у него чувства вины из-за того, что он собирался совершить. Да, они приютили его и Эску, оказали гостеприимство, зато Эска вместе с ними охотился и пас стада, а Марк врачевал глаза со всем умением, каким обладал. Никто никому ничем не обязан, а значит, и чувству вины нет места. Что же касается орла, то тут хозяева их – враги, враги, достойные его клинка. Марк испытывает к ним приязнь и уважение – пусть удержат орла, если сумеют.

Последний день прошел тихо. Составив план действий и сделав необходимые приготовления, Марк и Эска сидели на солнышке и, на посторонний глаз, просто бездельничали и наблюдали за легким полетом куликов над тихими водами озера. К вечеру они искупались, но не только ныряли и плескались, как обычно, а совершили ритуальное омовение в ожидании всех непредвиденностей этой ночи. Марк помолился на закате Митре, Эска – богу Сверкающего Копья, – оба были богами Солнца, богами Света, и поклонники их одними и теми же способами боролись со злыми силами. Они очистились, как перед боем, и за ужином поели как можно меньше, чтобы полный желудок не притупил их боевой дух.

Когда настало время сна, они, как всегда, легли вместе с Традуи, собаками и Лиатаном в главной хижине, поближе к двери, как повелось с самого приезда, на тот случай, если вдруг понадобится уйти ночью потихоньку. Все давно уснули, но Марк долго лежал, уставясь на красные угли в очаге, и каждый нерв у него дрожал, как туго натянутая тетива. Подле него тихо и ровно, как всегда во сне, дышал Эска. Но именно Эска своим охотничьим чутьем уловил наступление полуночи, когда жрецы приносят еженощную жертву. Теперь Дом Жизни опустел. Эска слегка толкнул Марка.

Они тихо поднялись и выскользнули наружу. Собаки не залаяли, они привыкли к ночным приходам и уходам. Марк бесшумно опустил на место занавеску, и они направились к ближайшим воротам. Выйти не составило труда: в селении было еще полным-полно гостей и многие хозяева ночевали за его пределами. Поэтому кусты терна, обычно перегораживающие ворота по ночам, отсутствовали. На это и рассчитывали юноши.

Миновав лагерные костры, спящих и все, что стало им так знакомо, они двинулись вверх по склону, и ночь сразу поглотила их. Ночь была тихая, предгрозовая дымка чуть затуманивала звезды, раз или два на горизонте сверкнула зарница. Луна давно зашла, и в этой темноте и затаившейся тишине горы будто подступили ближе. Юноши стали спускаться в долину Дома Жизни, и тьма окружила их, как вода.

Они зашли в долину позади Дома, по высушенному солнцем дерну ноги ступали бесшумно и не оставляли следа. В одном месте вереск доходил почти до подножия вертикальных камней, Эска нагнулся, отломил ветку подлиннее и засунул ее за пояс. Дойдя до дальнего конца святилища, они постояли, прислушиваясь. Им показалось, что они стоят очень долго. Тишина была полная, она заткнула им уши, точно вата, – не пискнула ни одна птица, даже море было сегодня беззвучным. Во всем мире не было других звуков, кроме учащенного биения их сердец. Они прошли между торчащими камнями и ступили на мощеную площадку. Прямо перед ними возвышалась черная масса кургана, шапка терновника наверху выделялась на фоне затуманенных звезд. Неясно белели тяжелые гранитные стойки и перемычки входа. Курган надвинулся на них совсем близко, закрыл собой все остальное – они стояли на пороге.

– Во имя Света, – произнес тихонько, но внятно, Марк и, нащупав край тюленьей шкуры, отодвинул ее. Слабо звякнули бронзовые диски, Марк, пригнувшись, ступил внутрь, Эска за ним, занавеска опустилась. Чернота надавила на глаза, на все тело, а с ней возникло ощущение чьего-то влияния – не то чтобы злого, но совершенно необычного. Тысячи лет это место было средоточием могущественного культа, и за эти тысячелетия оно словно приобрело живую сущность. Марку показалось, что вот сейчас он услышит дыхание, медленное, осторожное, как будто во тьме притаился зверь… Его охватила вдруг паника, но он сразу же подавил ее и тут же услышал шорох и увидел слабый свет. Это Эска достал из плаща светильник. Возник крохотный язычок пламени, опал, превратился в искорку и снова вырос – загорелся фитиль, погруженный в комок пчелиного воска. В темноте осветилось склоненное лицо Эски, бережно заслоняющего огонь. Марк увидел, что они стоят в проходе, где стены, пол и потолок выложены большими каменными плитами. Куда вел проход, понять было невозможно: слабый свет доставал недалеко. Марк протянул руку, Эска отдал ему светильник, и Марк пошел впереди, подняв огонь высоко над головой. Проход был слишком узок, и на двоих места не хватало.

Сотня шагов… темнота неохотно раздалась перед ними и тут же алчно сомкнулась позади, и вот они очутились на пороге бывшей погребальной камеры и совсем близко от себя, у входа, увидели на небольшом возвышении из плитняка неглубокую красивейшую янтарную чашу, наполненную до краев чем-то густым и темно-красным. Должно быть, то была кровь оленя или черного петуха. Дальше все скрывал мрак, но когда Марк шагнул со светильником вперед, темнота отшатнулась и они разглядели просторное помещение, каменные стены которого уходили высоко вверх, куда не доставал свет. Кажется, стены там сходились, образуя что-то вроде купола. Две ниши по бокам пустовали, но в стене напротив входа была третья, и в ней темнело что-то, стоящее немного косо, и это что-то было, вне всяких сомнений, орлом Девятого легиона.

Больше в помещении не было ничего, и пустота неизмеримо усиливала ощущение опасности. Что думал увидеть Марк, он и сам не знал, но, во всяком случае, не ожидал, что там не будет ничего, кроме большого круга в середине, видимо, из белого нефрита, с фут в поперечнике, и идеальной формы нефритового же топора, одним концом лезвия касавшегося круга. Вот и все.

Рука Эски легла на его руку и голос настойчиво шепнул:

– Это сильное колдовство, не трогай!

Марк кивнул. Он не собирался это трогать. Они обошли круг и подошли к дальней нише. Да, там был орел.