Чтение онлайн

И ушел прямо, здоровой молодой походкой, не сказав, когда его снова ждать. Наверное, скоро. "Ушел, чтобы снова умереть и снова возродиться. А я остался, - подумал Марат Сергеевич.
– И умерев, никогда больше не воскресну. Перестану существовать. Совсем".

Прикрыв здоровой рукой глаза, он постоял так секунду. Обратно к столу вернулся собранным и готовым к новым схваткам. Каким был всегда. Теперь с немножко покалеченным телом, которое уже ни на что стоящее не заменишь, что бы там ни придумывали лучшие специалисты, но с ясным и изощренным умом. Со знаниями, доступными очень немногим. В стране, на планете, во всей истории этого - пусть будет, как хочет Гордеев - Мира. Он сказал Гордееву, что его не интересуют деньги и власть. Это так. Но он не назвал третьего - победы в схватке. Победы над другом или врагом, безразлично. В схватке существует только противник. После победы, если оба остаются живы, они могут быть даже друзьями. Но после схваток, в которых победы одерживал Марат Сергеевич, ему обычно не с кем было дружить. А схватка со Сверхсуществом... Да не такой уж он и "сверх". Что ж, модели противодействия, которые разрабатывал Марат Сергеевич, действительно спроектированы в виде усиливающихся каскадов...

– Асенька!
– позвал он. Сказал, когда жена вошла: - Я в Москву. Собери мне одеться.

– Хоть пообедай. Не нравится мне этот Гордеев, ты после него сам не свой становишься. Руку приготовить?

– Асенька, я голодный злее.

Через десять минут, уже в костюме, несмотря на жару, в сорочке и при галстуке, Марат Сергеевич садился в машину, стоящую с парадной стороны дома, противоположной той, где на веранде он принимал Гордеева.

– Асенька, к двенадцати вечера я буду.
– Шоферу (одному из парней-рыбачков): - В институт

Надо отдать должное, все посещения Гордеева имели свойство не фиксироваться никакой мыслимой аппаратурой, и на этот счет Марат Сергеевич был спокоен. На коленях у него лежала черная кожаная папка с замочком. Он достал из папки цилиндрик, несколько толще привычной батарейки, поддернул манжету на правой руке. Она уже была без перчатки. Отколупнул крышечку на запястье, вложил батарейку в гнездо. Пальцы правой руки шевельнулись, плотно обхватили папку. Рука медленно и как бы неохотно согнулась в локте.

– Значит, "Предсказатель" вам понадобился, господин Гордеев, тихонько, почти неслышно пробормотал живой человек с мертвой рукой.

Две пули Марат Сергеевич получил год назад. Подвернулся больше по собственной вине, но, к несчастью, обе в суставы - в локоть и кисть. Инцидент произошел в доме... да нет, пожалуй, во дворце Романа Петровича Ветрова, одного из пятерых тогда сильнейших экстрасенсов на территории современной России. Марат Сергеевич в эту пятерку не входил, но во дворец был приглашен. Там впервые он познакомился с тем, кого принимал сегодня у себя на даче. Тогда между собой они звали его Гостем. Случилась глупость охрана кого-то из тех пятерых вдруг стала палить почем зря. Ни с того ни с сего, без всякой видимой причины. Впрочем... Марат Сергеевич сейчас затруднялся сказать точно. У него, как и у всех присутствовавших, остались какие-то странные провалы в памяти. Никто, например, не мог вспомнить, что заставило их всех собраться тогда, чего в обычной жизни они избегали. Какое предложение они хотели сделать Гостю. Или предъявить требование? Или обратиться с просьбой? И еще произошло что-то. Огромное, грандиозное, разрушительное... Но Гостя уже не было с ними... Марат Сергеевич впал в шок от тяжелого ранения и дальше ничего не помнит. Но факт, что ничего не сохранили в памяти и остальные. Более того, их экстрасенсорные способности с того дня стали стремительно ухудшаться. Кто-то, кажется, даже попал в клинику с нервным расстройством. Марат Сергеевич, не сохранив руку, сохранил трезвый и острый разум. Он сразу зацепился за упоминание Гордеевым возможных блокировок памяти у того, кого доставили на "Объект-36" месяц назад. Конечно, это он помнил. Суть "Объекта", как и характеристики почти всех, кого Гордеев переправлял туда, оставались для Марата Сергеевича загадкой, которую, он был уверен, со временем разгадает. Теперь это время приближалось.

– Значит, "Предсказатель"...

Марат Сергеевич Богомолов ехал в свой институт. Формально, по инвалидности, он оставил пост директора, но по сути все равно оставался его главой. Своего детища. Дела всей своей жизни. Предприятия-81 Минобороны. Оно же Научно-исследовательский институт тонких взаимодействий. НИИТоВ.

***

Хватов едва вытерпел три часа полета на старом "Ан-24". От грохота винтовых двигателей, свободно проникающего в салон, дребезжали все заклепки и стучали все железки. И зубы. Так Мишке казалось. Он уже отвык летать на такой рухляди. Зачем, спрашивается, было устраивать спешку с прыганьем туда-сюда, если меньше чем через десять дней он снова нужен в Москве? А если шеф заранее дал ему указание, с кем здесь встретиться и что передать и как потом действовать, то почему это нельзя было сделать сразу, пока был? Ведь все равно он зря проболтался в этом степном пропыленном и прожаренном городишке, где, кроме гостиницы-клоповника, совершенно некуда деться.

Ежедневные поездки эти к Территории, к чему они? Все равно ни внутрь не попасть, ни вокруг не обойти. Охрана, правда, - это да. Ничего не скажешь, дело знают. На десять шагов не подпустили, хоть и видели они Мишкино удостоверение, и, следовательно, знали, что находиться ему тут не просто разрешается, а положено. Уж казалось бы, что один капитан, начальник смены, что другой, что старлея оба, со всеми знаком, а нет разового пропуска на вывоз, жетон такой с полоской магнитной, - и все. Остановись у предупредительного знака, иначе открываем огонь. Между прочим, откроют, и ничего им не будет. На поражение. Сам видел. Без всяких лишних окриков. Неграмотный, читать не умеешь, - извините. Свои же, со строительства, того за руки за ноги подхватили и уволокли, бледно оглядываясь. Надо будет шефа порадовать. Как он, интересно, все это отмазывает? Да сам шеф не будет, подвязал здесь кого, Контору небось.

В гостинице тоже не сахар. Клопы хрен с ними, нету там клопов, конечно, но вот эти трое... вновь прибывшие. Чем дальше, тем наглей. Разнюхивают. И при этом работают, падлы, на три голоса. Один - под сапога: майор! я старше вас по званию! доложите обстановку! Другой дурика ждет: Михал Иваныч, одно же дело делаем, какие могут быть между нами трения? Третий все молчком, выжидает. Мишка завтра с генеральской корочкой приедет, всех вас - за химок...

Заходя на посадку, "Аннушка" огибала высокое, как гора, пронизанное солнцем облако. Мишке хотелось курить. Из его окошка было видно, как выпавшие со стуком шасси вот-вот, кажется, заденут блестящие кресты на церквухе. Сели. Быково, мать его...

Мишка хмыкнул, освобождаясь от ремней. Вот, выходит, сколь жизнь его не учит, сколько он ни добивается в ней, каким уважением ни окружен в своей среде, а стоило шефу Михаилу объявиться, вновь закрутить свои дела неслыханные, ни в чем теперь от Мишки не таясь, - и вот они, мысленки понтярские, сопливая дешевка. Лезут, никуда не денешься. Как был ты, Мишка, любером, качком, шпаной, "спартаковцев" в Лужники ездил бить, так в душе и остался... заваливаясь на кожаные подушки своего "Понтиака" - не первой свежести тачка, секонд хэнд, но солидно, вид, престиж, не "Гольф" какой-нибудь, пусть он двадцать раз "Джетта", и не "шестисотый", во всех анекдотах обосранный, от зависти, конечно, - Мишка снова хмыкнул, подумал: да, первого своего он вздернул на шарфе в красно-белую "спартаковскую" полоску. Хорошо скручивались те шарфы...

Вместо Геника его встретил Лелик, похожий на Геника, как две капли, особенно со спины. Головы у них плавно переходили в плечи. Не головы, а вытянутости, сказал бы шеф Михаил.

– Ты куда меня везешь, чудо?
– спросил Мишка, когда они выехали в Москву. Он курил уже третью, никак не мог накуриться после самолета. Чмошная страна. То ли дело "за речку" лететь - семь часов над Атлантикой, перешел в другой салон "Боинга", кури на здоровье...

– На фирму.

– Которую, чудушко?

– На главную. Или домой? Вы ведь не говорите, шеф.

– Геник бабу нашел?

– Так точно. Ее пасут потихоньку. Эти дни никуда не срывалась.

– Не сунулся Геник к ней от большого ума-то?

– Ни-ни. Как можно, шеф. Вы ж сказали.

Мишка поиграл кнопками своего сотового телефона. Вот он уже и шеф. Сам. И фирм у него несколько, среди которых есть главные и неглавные. Штат, временный и постоянный. Несколько приближенных. Недвижимость тут, недвижимость - там. Счетов тут навалом, но кто ж на них серьезные деньги держит-то. Для этого существуют счета - там. "UBS" в Базеле, "SBS" в Париже. Шлюхи - самые лучшие, самые дорогие, с перчиком. Две по-настоящему любимые женщины, для каждой он - любимый и единственный. Серьезно. Упаси Бог друг о друге узнают, драма, это вам не так, это - любовь. Чего не хватало? Чего он за шефом Михаилом-то опять увязался? Благодарность? Ну, благодарность, конечно, да. С тех денег, что у шефа заработал, и началось, что говорить. Но дальше-то своей головой думал. Без потусторонних штук. Здесь и так-то... Страх? Ну, страх, не без того. Посмотрел бы, кто со всем этим обойдется без дрожи в поджилках. Только ведь страх не страх, а умом-то Мишка понимает, что не сделает ничего ему шеф. Не будет просто. Не такой он человек. Для Мишки он человек, и им останется. Что бы ни было. Что бы сам Мишка своими глазами ни видел, в чем бы участия ни принимал. Значит, человек - это кое-что побольше, чем руки, ноги, голова и жопа. И все остальное, включая счета, которые - там... Может, "крыша" конторская понадобилась? Сейчас, кто умные, все под ней ходят. Им, этим, которые из бывшей "России", отстегивают помаленьку и спокойно живут. И тем хорошо бабки легкие имеют, и опять же под контролем все. А которые умнее умных, сами на службу туда поступили. Может, этого Мишка хотел?