Чтение онлайн

— Вот ты и докажи своей прекрасной русской женщине, кто в доме хозяин. Отожми штангу, поешь мяса, выпей сока алоэ и анисовой водки, они способствуют укреплению твоего скверного животного начала.

— Какое ты грубое, озеро, — сказал Игорь. — Не буду я с тобой больше ни о чем говорить.

— Уж какое есть, — ответило озеро. — У меня есть собеседники и без тебя. Отдыхающих, слава богу, как мышей в погребе. — И замолчало. И даже перестало бить о берег своими липкими волнами.

В озере лежал один-единственный человек в семейных трусах, напоминавший резиновую куклу. Он покачивался на волнах, как бурдюк, и опирался на почти твердую воду, как на подушку, скрестив руки на груди и откинув задумчивую голову назад.

Лениво подгреб руками к берегу, вылез на крупную гальку. Даже издалека Игорь увидел, что тугое тело его покрыто белым налетом соли.

— Даст ист фантастиш! — вскричал Игорь дико со своего обрыва и выкинул вперед правую руку в сомнительном приветствии.

Отдыхающий вздрогнул. Поднял голову вверх, встретился глазами с Игорем и понял, что перед ним стоит неврастеник. Покрутил пальцем у своего виска.

Подошел к трубе с пресной водой, открыл вентиль и начал смывать с себя губкой соляной налет, твердеющий на глазах и превращающийся в желтую корку.

Игорь залез на свою доску, оттолкнулся и поехал в противоположную урбанистическую сторону.

Ежедневный ритуал был окончен. Оставалось лишь занять свое почетное рабочее место.

Впереди показалось веселое пятиэтажное здание шестидесятых годов прошлого века, первый этаж которого был занят под учреждения культсоцбыта.

Подъехав к вывеске «Парикмахерская-салон „Ворожея“. Такого вы не встречали», Игорь соскочил со своей доски, дал ей пинок ногой, да так, что она сама подпрыгнула ему в руки. Схватил доску и вошел в парикмахерскую.

Она напоминала зубоврачебный кабинет.

В шкафу лежали застиранные халаты, оставшиеся здесь с еще советских времен, когда обслуживающий персонал был похож на внимательных врачей из советских фильмов, не имеющих личной жизни и все ночи напролет сидевших за историями болезней. И хотя парикмахерские всегда являлись облегченным вариантом публичного дома, этот салон еще хранил остатки внешней гигиены, может быть, оттого, что находился на балансе города и не перешел пока в частные руки.

Игорь вытащил из подсобки белый халат, натянул его на плечи так, что накрахмаленная ветхая ткань хрустнула, будто сухая ветка, взял в руки половую щетку и приготовился к кипучей трудовой деятельности.

В зале стояло всего два кресла, как будто в городе жило только два человека, какие-нибудь Бим и Бом, один из которых брился наголо, а другой только массировал щеки и подбривал щетину, потому что был лыс, как морозный снежок. В одном из кресел уже сидел, но не клоун Бим, а какой-то мужчина средних лет в военном кителе без знаков отличия, и его пользовала одутловатая парикмахерша с толстыми опухшими руками, завитая и недовольная оттого, что человек пришел в цирюльню в заросшем волосами виде, а надо было приходить стриженым и опрятным, так как это все-таки присутственное место. Ноги ее были под стать рукам, опухшие, как бревна, и цветастые китайские тапочки говорили о том, что веселые годы уже позади.

Игорь сгреб щеткой волосы на полу. Увидел, что второе кресло не свято, потому что пусто, в нем нет не только клиента, но и парикмахерши рядом.

— А-а-а… — только смог промычать Игорь вместо вопроса, указав пальцем на вопиющую пустоту.

— Одни мы, — объяснила одутловатая женщина. — Лидка аборт себе делает, гадюка. А я должна здесь париться.

Земля ушла у него из-под ног. И он оказался приподнятым над поверхностью, как оказывается приподнятой душа после ее прощания с бренным телом. Но только на этой, еще прикрепленной к физиологии душе было гадко, потому что Игорь любил Лидку. Любил безответно, страстно и давно. А она оставляла сей вопиющий факт без внимания.

— Аборты вредны, — сказал глубокомысленно военный в кресле. — От них истончаются стенки матки. И внутривагинальные соки теряют свою привлекательность для мужчины.

— Аборты полезны, — не согласилась с ним парикмахерша. — Потому что гадюка родит только гадюку.

— Аборты вредны, — уперся в свое военный. — Мужчина будет только зря расходовать свое драгоценное семя, а зачатия не произойдет.

— Ну так и не расходуйте, если вам жалко, — обиделась парикмахерша. — Сидите сами на своем семени, подавитесь им, куркули.

— Мы не можем, — сказал военный. — Не можем на нем сидеть, потому что у нас не хватает защитников родины для войны с американцами.

— Тю на вас, — возразила парикмахерша. — А бомбометы на что?

— На бомбометах тоже должны сидеть люди. А вы их уничтожаете, фашисты.

— Я вам сейчас кровь отворю, если будете так говорить, — пробормотала парикмахерша. — Горло перережу и «елочку» сделаю.

— На американцев у нас людей х-хватит, — вмешался в разговор Игорь, заикаясь. — А на китайцев н-нет. Если даже н-никаких абортов не будет, то все р-равно китайцев не одолеем.

— Китайцы любят Конфуция, — глубокомысленно заявил военный, но далее пояснять свою мысль не стал и о чем-то глубоко задумался.

— Нечего тебе без дела сидеть. На вот, — сказала Игорю парикмахерша. — Приделай к вывеске. — И дала ему в руки хорошо отстиранный российский флаг.

Игорек вышел с ним на улицу, выставляя вперед как пику.

Солнце входило в стадию раскаленной чугунной сковородки. Небо делалось плоским. Задрав голову, он начал соображать, как флаг прикрепить к стене. Почему-то пришла в голову мысль о жевательной резинке, а потом — о пластилине. Но это было пустое, так, всякая блажь, которая лезет в голову от лукавого. Наконец глаза обнаружили углубление в стене.

Игорь взобрался на карниз первого этажа и воткнул флаг прямо над парикмахерской.

Внизу шел какой-то пенсионер в трениках и потертой майке с надписью «Сургут — Нефтeкамск 1979». Опешил от открывшейся ему картины. Задрал голову вверх и посмотрел на горделивое полотно круглыми от удивления глазами.

— Сдаемся, что ли?

— Н-наоборот, — ответил ему Игорь со своей высоты. — Н-наши совершили прорыв и вышли из оцепления.

— Какой прорыв? — сказал пенсионер. — Это же — Кулундинская степь. Из нее нельзя выйти.