Чтение онлайн

’ Как явствует из последующих пояснений Барсака, в романе

Достоевского он взял острозлободневную тему насилия в ее фи-

лософски-нравственном преломлении, тему своеволия ницшеан¬

ского сверхчеловека, сблизив ее с аморализмом «новых левых»

шестидесятых-семидесятых годов. В интересах такой рекон¬

струкции Барсак выдвинул вперед свидригайловскую линию ро¬

мана и отказался от мармеладовской на том основании, что она

представляет лишь рудимент первоначально задуманной писате¬

лем повести «Пьяненькие» (из которой впоследствии возник

роман). Орленев поступил по-другому: в центре его игры была

мармеладовская тема, которую он понимал широко, как нрав¬

ственную трагедию униженного, потерявшего себя человека. Па

петербургской премьере и в первые годы гастрольных поездок

______________________________________________________________

* Суворин записал в своем дневнике под датой 16 апреля 1900 года:

«Орленев напечатал брошюру в 30 000 экземпляров с «Преступлением и

наказанием» для своих гастролей в 30 городах. На первой странице портрет

Плющика-Плющевского с подписью: Я. А. Дельер, автор сценической пе¬

ределки романа «Преступление и наказание». Этот тайный советник — пре¬

лесть. Орленев совершенно переделал свою роль по Достоевскому, отбросив

все измышления Дельера и вовсе откинув последнюю сцепу, совсем никуда

не годную. Со своим артистическим чутьем он сделал это изменение очень

хорошо».

Роль Свидригайлова, хотя в достаточно урезанном виде, была в ин¬

сценировке, и Дорошевич написал в газете «Россия» несколько

дружественных слов об удаче Бравича, исполнителя этой роли:

«Трудно более художественно передать цинизм этого человека,

его могучесть и силу» 16. Позже, когда по условиям гастрольных

странствий пришлось сократить инсценировку Дельера, рассчи¬

танную на три с половиной — четыре часа действия, роль Сви¬

дригайлова совсем захирела. А в суфлерском экземпляре «Пре¬

ступления и наказания», относящемся к двадцатым годам17, Сви¬

дригайлова уже вовсе нет, как нет, впрочем, и поручика Пороха,

сцены явки с повинной и эпилога.

Мармеладовский уклон в игре Орленева вызвал недоуменные

вопросы у петербургской критики. Те самые газеты, которые

в прошлом сезоне после «Федора» сравнивали его с Мартыновым

и рассыпались в похвалах, теперь писали, что Достоевский по¬

шел ему не впрок, он взял его кусками, в необъяснимой раздроб¬

ленности, замечая, что «такой бессильный Раскольников никогда

не дерзнул бы преступить» 18. Примерно в таком же духе про¬

звучал и приговор московской критики после гастролей Орленева

1900 года. Даже обычно учтивые профессорские «Русские ведо¬

мости» высказались напрямик: «В слабом мальчике с мягким го¬

лосом и страдальческим выражением нельзя было узнать мрач¬

ного, сильного и озлобленного Раскольникова» 19. «Русские ведо¬

мости» не отрицают таланта Орленева, они только не видят точек

его скрещения с Достоевским. Правда, мнение газет не было

единодушным, и в Петербурге и в Москве нашлись энтузиасты

этой роли Орленева; громче всех звучал голос Дорошевича:

«Глядя на этого артиста,— писал он,— начинаешь верить тем ле¬

гендам, которые рассказывают о Мочалове» 20, и сравнивал тра¬

гизм мимической игры Орлепева в «Преступлении и наказании»

с игрой Росси в «Макбете» и Муие-Сюлли в «Гамлете».

Разноголосица суждений не смущала Орленева, к хуле критики

он относился как ко злу, неизбежному в его профессии. По-на¬

стоящему его обидела только статья В. Буренина в «Новом вре¬

мени», хотя по форме она была вполне благопристойной. Изве¬

стный своим злопыхательством критик признавал, что в некоторых

«наиболее сильных сценах» фигура Раскольникова у Орленева

вышла трагичной и рельефной. И это, на его взгляд, не так мало,

если учесть, что от молодого артиста «трудно требовать полной

законченной обработки типа, подобной той, какую дал г. Дал¬

матов» 21 в роли Мармеладова. Сколько яду было в этой похвале,

уже хотя бы потому, что Орлеиев не считал себя молодым арти¬

стом. И что за снисходительно-судейский той! И зачем это язви¬

тельное сравнение с Далматовым, к которому Орленев относился

с уважением, но без всякого трепетания. Он был жестоко уязвлен,

но промолчал и протестовать не пытался.

И все-таки буреиинская критика не прошла незамеченной.

Заступился за Орлепева молодой чиновник министерства ино¬

странных дел, увлекавшийся литературой и театром, К. Д. Набо¬

ков. В письме к Суворину22 он спрашивал, как могло случиться,

что рецензент «Нового времени» лишь несколько строк уделил

актерам, причем особо выделил Далматова, а о тех актерах, ко¬

торые заслуживали бы восторженного отзыва, «упомянул лишь

вскользь». Письмо это написано с таким чувством, что его стоит

привести хотя бы в отрывках.

«Странное дело,— возмущается Набоков,— нет газеты, в кото¬

рой не говорилось бы о нынешней злобе дня — о кн. Волконском