Чтение онлайн

Уильям внизу, на палисаде, руководил установкой дополнительных пушек.

— Смотри, Уильям, турки собираются казнить мегадуку! Поспеши во дворец, сообщи императору!

Император прибыл через несколько минут, с ним — Далмат и София. Лонго переглянулся с нею. Император же пояснил:

— Ей следует это видеть. Нотар был ее нареченным.

Слухи о близкой казни мегадуки распространились быстро, и на стенах стало тесно. Отовсюду кричали: «Господь с тобой, Нотар!», «Слава мегадуке!». Все считали, что Нотар погубил султана, и видели в нем героя. Лонго подумал с горечью, что скоро герой станет мучеником.

Турки остановились, застыли в неподвижности. Нотар рухнул наземь, ему позволили лежать.

— Чего они тянут? — спросила София.

— Ждут, — ответил Лонго.

— Чего им ждать? — спросил император.

— Толпы. Хотят, чтобы все видели казнь.

Наконец турки зашевелились.

Янычары разделились, половина отряда отошла влево, половина — вправо. Одинокий всадник стронул коня и поволок Нотара по земле. Когда всадник приблизился, Лонго узнал султана.

— Полагаю, это Мехмед.

— Боже мой, вы правы, — прошептал император. — Как такое возможно?

Люди на стенах принялись недовольно кричать и ругаться, женщины заплакали. Мехмед подъехал на расстояние пушечного выстрела и остановился. Спешился, подошел к Нотару, и люди на стенах умолкли, замерев.

Нотар лежал лицом в пыли, пробуя сделать вдох. Ночью его пытали много часов подряд. Из бесчисленных порезов на спине сочилась кровь, ребра были переломаны. Когда Нотар волочился по земле за лошадью, он вывихнул себе плечи. Но мегадука не обращал внимания на боль, пылавшую в теле. Главное заключалось в том, что султан был мертв, а империя — спасена. Важно лишь это, а боли скоро не станет.

Нотар увидел, как рядом с конем впереди показалась пара ног. Они приблизились, остановились рядом. Чьи-то сильные руки ухватили Нотара сзади, поставили на колени. Боль в вывихнутых руках была настолько сильной, что мегадука едва не потерял сознание. Он пошатнулся, но его поддержали, не позволили упасть. Когда боль немного утихла, он обнаружил, что упирается взглядом в пряжку пояса стоявшего перед ним человека. Тот наклонился, чтобы оказаться с Нотаром лицом к лицу. Это был султан.

— Как? — Нотар задохнулся, не в силах понять — ведь он своими глазами видел, как умирал Мехмед.

— Я же говорил, мегадука, что ты встанешь предо мной на колени. Весь Константинополь встанет, — проговорил Мехмед.

Султан отступил, открывая вид на стены Константинополя. На них толпились люди. Прищурившись, Нотар даже различил лица. Он окинул взором толпу, отыскивая знакомых. Поддерживавшие его сзади отпустили, отошли. Мегадука сгорбился, но устоял на коленях, по-прежнему глядя на стены. Он услышал за спиной шелест клинка, извлекаемого из ножен, но не обернулся. Ему показалось, что он видит Софию. Он не сводил с фигуры глаз, а затем наступило ничто.

— Боже мой! — возопила София.

Когда Нотар рухнул, она прильнула к Лонго, дрожа, и тот ее обнял, а затем, запоздало спохватившись, посмотрел на Константина. Император же пристально изучал их двоих.

— Я думаю, царевне лучше вернуться в ее покои, — изрек Константин. — Царевна вне себя от горя, ее жених мертв. Стража! Отведите царевну Софию во дворец!

София ушла, император же с Лонго остались смотреть. Мехмед забрал отсеченную голову мегадуки, но тело оставил лежать на месте казни. Султан со всем эскортом поехал назад, к турецкому лагерю, а пара янычар осталась и потащила тело мегадуки к воротам Святого Романа, прямо к месту, над которым стояли император и Лонго.

— Я прикажу лучникам покончить сними, — предложил Далмат.

— Нет, пусть тащат, — сказал Константин. — Мы хотя бы сумеем похоронить мегадуку должным образом. Отблагодарим его, чем сможем.

Янычары подтащили труп к воротам, бросили и побежали назад.

— Идемте, — сказал император, — нужно забрать останки.

Они подошли к воротам, и Лонго приказал открыть их ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек. Лонго сам вышел за телом. В щель доспехов был воткнут клочок бумаги, явно письмо, но времени прочесть его не осталось — едва он приблизился к телу, как из турецких укреплений высыпали тысячи воинов и направились к стенам. Большинство несли лопаты и мотыги, кое-кто вел под уздцы лошадей, волочивших заполненные землей и камнями телеги.

Лонго поспешно втащил тело мегадуки за ворота и приказал запереть их. Там ждал Константин.

— Штурм? Пора звонить в колокола?

— Они не штурмовать собрались, — ответил генуэзец. — Тащат не оружие, а лопаты. Они хотят засыпать ров.

— Тогда мы ударим по ним из пушек.

— Ваше величество, не стоит. Лучше поберечь порох и картечь до настоящего штурма. Если уже засыпают канавы, значит, до атаки осталось недолго. Нынешняя ночь будет тяжелой.

— Нужно сделать так много, а времени почти нет. — Император вздохнул. — Далмат, проследи, чтобы тело отвезли в Агию Софию и подготовили к погребению. Затем возвращайся сюда, я буду на стене.

— Господин, я нашел письмо на теле Нотара. — Далмат протянул императору лист бумаги. — Кажется, написано рукой мегадуки. Он просит, чтобы погребением занялся монах Геннадий.

Константин глянул на письмо.

— Если это последняя воля почившего, нужно ее исполнить. Хорошо, везите тело в монастырь Христа Пантократора.

Геннадий сидел за столом и смотрел, как горят в жаровне бумаги, как загибаются, чернеют их края, как осыпаются пеплом — подобно всем его планам, выстроенным с неимоверным трудом. Монах нахмурился. Он так и не понял пока, что же сорвалось, отчего все пошло прахом. Нотар исполнил обещанное, но султан остался жив. И Халиль не мог его предать, ни в коем случае. Что бы он выиграл, раскрыв султану собственный заговор? Но если визирь не предал, остается единственная возможность: Мехмед сумел вызнать про готовящееся покушение. А это означало, что после сдачи города жизнь монаха Геннадия не будет стоить и ломаного гроша.