Чтение онлайн

Сверр посмотрел на Ульрика и подумал, что этот жалкий мужчина касался ее. Распутывал завязки на ее платье, укладывал на спину, входил в ее тело. И решил, что вовсе не против холода и ямы. Лишь бы не сдох. На этого выскочку у него были большие планы.

– Прошу… пощади… – выдохнул Ульрик и закашлялся. Колдуна трясло: то ли от холода, то ли от страха, то ли лихорадка все же сломила его. Лаверн наблюдала за мучениями пленника бесстрастно, но Сверр знал, чувствовал, как в груди ее расцветает ярость. Злость всегда выжигала в ней остальные эмоции, и в такие моменты Лаверн становилась практически неуправляемой.

– Вот здесь… – Сверр приблизился к колдуну и жестом велел мертвецам поднять и удержать его за плечи. Дотронулся до его груди в районе солнечного сплетения и повернулся к Лаверн. – Коснись.

Она подошла и недоверчиво протянула руку. Сверр перехватил тонкое запястье и коснулся ее пальцем грязной кожи колдуна.

– Чувствуешь?

– Контур… он… нарушен, – неуверенно произнесла чародейка.

– Изменен, – поправил Сверр. – Вот тут вплелись чужеродные нити. У колдунов очень плотные потоки тьмы, сосредоточенные вокруг ядра, они позволяют молниеносно формировать проклятия. Но у него тьма разбавлена очень нестабильными, но цепкими огненными прожилками.

Он переместил ее палец на дюйм выше.

– Что это значит? – Она выдернула руку и брезгливо поморщилась.

– Кто-то управляет его магией.

– Невозможно, – подал голос Норберт, и Сверр вспомнил, что они в чертоге не одни. – Ни один маг не способен изменить магическую суть другого мага, не убив его при этом.

– Помнишь, что было написано в дневниках отца? – игнорируя змеиного лорда и обращаясь к Лаверн, спросил Сверр. Она подняла на него расширенные от удивления глаза.

– Внедрение…

– Похоже, степняку удалось то, в чем отец провалился. Это расстроило бы его, как считаешь?

– Внедрение? – уточнил Норберт. – Что это значит?

– Это значит, что кто-то сломал его защитные барьеры, проник в магический контур и изменил саму суть дара, – глухо ответила Лаверн. – Но разве… разве нарушение контура не приводит к…

– Смерти? – закончил за нее Сверр. – Да. Связь с источником всегда обрывается в момент попытки проникнуть в его суть извне. Такой себе защитный механизм, созданный духами для хранения целостности клана. Только вот…

– У Ульрика нет клана, – догадалась Лаверн. – Его источник подчинился другому магу.

– Именно. – Он удовлетворенно кивнул. – Обычно источник засыпает, когда мальчик не успевает его пробудить, но связь все равно сохраняется. Жила же Ульрика пробудилась от магии лорда Эласа и изменила саму суть магии. В будущем у четы Эласов будут рождаться колдуны, возможно, даже весь род изменится со временем под влиянием источника, но сути это не меняет. Жила Глаза Гиганта больше не принадлежит Виллардам.

– Неправда! – выкрикнул Ульрик, рванувшись из цепких пальцев мертвяков. – Он мой! Я верну его, слышите, верну! – Он истерически захохотал, трепыхаясь в руках бесстрастных конвоиров. – Когда он придет, вы сгорите! Все вы сгорите. И ты, – он указал пальцем на Лаверн, – ты сгоришь, сука!

– Неужели ты раньше не видела, насколько он жалок? – флегматично уточнил Сверр и покосился на Норберта.

Она пожала плечами.

– Плевать. Он был силен, а мы долго жили вблизи от разлома. – Она устало вздохнула. – Мне нужна была его сила.

Норберт вспыхнул. Понял уже, что его милая леди не такая уж и милая? Что ж, чем быстрее он это поймет, тем скорее уйдет с дороги. У Сверра не было времени на игры в соперничество.

– Есть много других способов взять, – добил его Сверр, с удовольствием наблюдая, как меняется выражение лица змеиного лорда.

– Этот – самый быстрый, – отрезала она. – Довольно праздных разговоров. Кажется, ты хотел предложить мне компромисс.

– В том самом отцовском дневнике также шла речь о создании абсолютного раба. Такого, которого нет нужды сдерживать ошейником, помнишь?

По ее взгляду Сверр понял: помнит. По коже ее от ладоней к плечам поползли серебристые змейки. Неуправляема…

– Мои же собственные наработки в сфере влияния некромантии на живую плоть помогли улучшить рецептуру. – Стараясь не выпускать из внимания тяжело дышащую чародейку, Сверр повернулся к притихшему колдуну. – Если замедлить сердцебиение настолько, чтобы едва поддерживать в теле жизнь, а затем начертить на лице воскрешающие руны…

Он провел пальцем по лбу Ульрика, который тут же покрылся испариной.

– Виллард похитил Ча, – напомнил он исполненной негодования чародейке, поднялся, снова взял ее руку и прислонил ладонью к груди пленника. – Разве это не идеальное наказание для него?

На этот раз она не стала вырываться. Дышала только тяжело, прерывисто, и высокая аккуратная грудь вздымалась под дублетом. От нее пахло летней грозой, и запах этот дурманил. Кожу покалывало от прикосновений.

– Вы забываетесь, милорд! – раздался откуда-то издалека голос Роланда. Лаверн прикрыла глаза, но ничего не ответила, лишь сильнее прислонила руку к коже пленника.

– Не надо, прошу… – жалобно всхлипнул он. – Я виноват! Я предал тебя. Прости… прости меня!

Он разрыдался, как ребенок. Крупные слезы текли по исхудавшим щекам, но Лаверн даже не взглянула. Норберт возник у ее правого плеча, коснулся осторожно, будто боялся обжечься.

– Позволь судить его по закону.

– Законы слишком переоценили, Роланд, – сказала она, и в голосе ее Сверру почудилась усталость. – Очень часто они не работают.

С ладони ее соскользнуло заклятие, покрыло кожу Ульрика серебристым сиянием. Сам он побледнел и рот раскрыл, как рыба, выброшенная на берег. Колдун попытался вырваться, но мертвецы держали крепко.