Чтение онлайн

– Лаверн… – дернулся было он, и в этот момент бронзовая чаша выскользнула из руки Кэлвина, а сам он схватился за горло. Лицо его побледнело, шрам – наоборот налился кровью, на лбу проступили темные вены, глаза закатились, и анимаг рухнул на спину, опрокидывая посуду со стола.

Лорды и их знаменосцы вскочили с лавок, Роланд тоже поднялся и положил руку на эфес меча. Морелл знаком дал приказ стражникам схватить прислужника, который смотрелся затравленным и поникшим.

– Мартин! – тут же среагировала Лаверн, и у задыхающегося Кэлвина засуетился пожилой лекарь. Отточенными движениями он заглянул тому под веки, раскрыл рот и ощупал шею. Затем зачем-то откатил манжеты темного дублета анимага и поцокал языком. Извлек из холщовой сумы пузырек с темной жидкостью, влил ее Кэлвину в рот и зажал нос, заставляя проглотить. Худенькая рыжеволосая целительница из горной деревушки, приставленная к Ча, положила голову Кэлвина себе на колени и принялась гладить по щекам.

Через несколько мгновений лицо Кэлвина разгладилось, и он затих в объятиях рыжей. Лаверн, с тревогой наблюдавшая за происходящим, перевела взгляд на некроманта, и Роланду показалось, она готова ударить его, не пощадив никого, кто находится на линии огня.

Роланд медленно вернулся к столу, взял свою чашу и поднес ее к лицу. Вино пахло земляникой и пряностями. Осознание того, как близко он был к смерти, нахлынуло резко, накрыло волной, оглушая.

Яд – оружие женщин, любил говаривать его отец…

Матильда Морелл поднялась со своего места и гордо удалилась из зала.

– Помогите Кэлвину дойти до опочивальни, – велела Лаверн своим людям, не сводя глаз с некроманта. Два близнеца из ее свиты помогли анимагу подняться, подхватили под руки и вывели из зала.

– Это была “Удавка”? – послышался слева нежный девичий голосок. Роланд обернулся и увидел утреннюю знакомую, встреченную в храме. Юная леди Бригг с любопытством взирала на Мартина, собирающего зелья в сумку. – Яд?

Лекарь поднял на нее мутные глаза и кивнул.

– Именно она, миледи.

– Чем вы обезвредили его? “Хрустальной слезой”?

– Это личный рецепт, в противоядие входит несколько ингредиентов, в том числе и “Хрустальная слеза”. А также вытяжка из корня подземника, собранного в последний день Санхая, толченые листья виртума, а также измельченная кость висельника, умерщвленного в ночь Санборна.

– Удивительно! – восхитилась леди Бригг и прижала руки к груди. – А ваши руки… вы болели зеленой лихорадкой, верно? Я лечила как-то крестьянского мальчишку, все говорили, он безнадежен, но я использовала примочки из чесун-травы, а внутрь прописывала сонный корень. У него тоже остались следы, но лишь пятнами, без наростов. Я думаю, это из-за сонного корня, его свойства…

– Эдель! – строго окликнула ее мать, и дева встрепенулась. Опустила глаза и кротко отправилась обратно, к своему месту.

– Сонный корень, надо же… – Мартин покачал головой и почесал макушку, а Роланд окончательно перестал понимать происходящее. Единственное, что он знал точно: на Лаверн только что покушались. Если бы она выпила яд…

Наверное, он сказал это вслух, потому что Лаверн глухо ответила:

– Ничего бы не было. Если бы я глотнула из чаши, никто бы не пострадал. – Роланд вопросительно на нее посмотрел, и она пояснила: – Я давно принимаю малые дозы “Удавки” по утрам после завтрака. Как и некоторые другие яды. Но она это знала… Знала и все равно…

– Лаверн…

Некромант возник также неожиданно, как и его свояченица. По его лицу трудно было что-то прочесть, но в голосе Роланд явно уловил тревогу.

– Спасибо за ужин, лорд Морелл, – глухо отозвалась Лаверн, даже не взглянув на него. – А теперь прошу простить, мне нужно быть рядом со своими людьми.

Она удалилась, ее люди вышли следом, как и семейство Морелла во главе со Сверром, который приказал поместить под стражу повара и его помощников. Вскоре трапезная опустела. Стихли перешептывания ошеломленных гостей, звон посуды, уносимой прислугой, и только чаша Роланда осталась на столе, как напоминание. Наполненная темной, тягучей и сладкой смертью, которой чудом удалось избежать.

Каждую ночь с момента, когда они взошли на борт корабля, ему снились бойцовые ямы.

Овальный амфитеатр с деревянными лавками, полукруглая сцена, прячущая под навесом из тростника закутанных в шелка господ. Бурый песок, который изначально был белым, но смешался с кровью убитых на арене бойцов. Песок противно скрипел на зубах.

Кэлвина выпустили обнаженным против троих воинов в броне. Один из них уже еле стоял на ногах, а тяжелый боевой молот клонил его руку к земле. Зверь расправился с ним быстро: повалил на землю, сбил с головы украшенный кривыми рогами шлем и раздавил голову массивной лапой.

Второй продержался дольше, но лишь оттого, что третий – мелкий и тощий мальчик в кожаном доспехе – мешал зверю с ним расправиться. Мальчишка был злым и юрким, а еще сжимал в кулаках два кривых и острых кинжала. Он напрыгивал на зверя со спины, когда тот теснил второго воина к границе арены, и оставлял на его спине порезы. Мелкие, они затягивались быстро, но магию тянули, и на момент, когда зубы горного кота вгрызлись в теплую плоть поверженного воина, анимаг почти обессилел.

Агнарр обернулся и оскалился, но напоролся на колючий взгляд мальчишки. Они остались на арене вдвоем, и толпа взревела, требуя крови. Будто им было мало… Разорванные, обезображенные тела лежали на липком песке, словно дохлая рыба на пляже. Но смерть пьянит похлеще вина, и люди, смотрящие с трибун, были вдрызг пьяны.

Танец вымотал зверя, и лишь азарт помогал Агнарру держаться. Прыжок. Паренек легко ушел от атаки, и зубы анимага клацнули в нескольких дюймах от его горла. Агнарр яростно рыкнул, взмахнул лапой, но мальчишка увернулся, кувыркаясь, и чиркнул кинжалом по брюху зверя.

Кэлвин цеплялся за реальность из последних сил, магии едва хватало, чтобы удерживать сознание. Он понимал, что слишком доверился Агнарру, но иначе он бы погиб. Этот симбиоз был его наказанием и способом выжить. Единственным способом выжить на песке. Он выживал. Выгрызал себе победу раз за разом, и с каждой победой терял часть себя. Возврат человеческого облика давался все сложнее, откат после обращения увеличился с нескольких часов до светового дня. Порой начиналась горячка, которая, правда, спадала так же резко, как и накатывала.

Но Кэлвин чувствовал: сила зверя растет, в то время как его собственная – тает, будто снег в первые недели после Эостры. Однажды он обратится в последний раз. В какой-то мере это было бы для него спасением, ведь ошейник, что нацепили на него работорговцы, лишал надежды обрести свободу.

Наверное, оттого зверь и поддался мальчишке в тот раз – в его огромных черных глазах с загнутыми по-девичьи ресницами Кэлвин увидел то, что испытывал сам. Отчаяние. Желание выжить, чтобы совершить очередную попытку бежать. Зверь замешкался – лишь на миг, но этого хватило. Мальчишка рванул вперед и нечеловеческим усилием вогнал один из кинжалов в грудь зверю. Лезвие прошло в дюйме от сердца, еще немного, и анимага было бы не спасти.