Чтение онлайн

— Давайте оставим на время милых дам и постараемся двинуться дальше. Как вы считаете, если бы мы составили пентаграммы сегодня, а воду в колбы налили бы, скажем, через месяц, секвенция бы сработала?

— Наверное, нет, — осторожно предположил я, а потом, продемонстрировав во всем блеске оригинальность своего мышления, поинтересовался, — а от цвета пирамидок что-нибудь зависит?

— Нет, Андрей, — как будто бы не удивившись, ответил Роберт Карлович, — в чём-то пирамидки существенно отличаются друг от друга, но покрашены они по-разному, чтобы в правильном порядке составить пентаграмму. Другими словами, цвет не имеет значения.

— А размер, — неожиданно для самого себя спросил я, — размер имеет значение? Если бы пирамидки были размером с египетские, что-нибудь бы поменялось?

Взгляд, которым наградил меня Роберт Карлович иначе, как ошарашенным, назвать было бы сложно. Он несколько секунд пожирал меня глазами, потом прокашлялся и произнес:

— Да, изменилось бы очень многое. В частности, такие «пирамидки» в состоянии ожидать следующего события подольше, чем месяц.

— Насколько долго — год, много лет? — жадно спросил я.

— Долго. Много лет, — мне послышалась некоторая неуверенность в его голосе, — очень много лет. Некоторые полагают, что тысячи лет, — после этого Роберт Карлович сделал глоток холодного кофе и примолк, собираясь с мыслями.

— Мы вплотную приблизились к очень важному вопросу, — через некоторое время продолжил он. — Как вы теперь понимаете, кроме периода безразличия секвенции, существует еще и, так называемый, «период внимания». Период внимания является свойством события по отношению к конкретной секвенции, в которую это событие входит. Пока не завершился период внимания, событие может принять участие в секвенции. Понимаете?

— Нет, — честно признался я.

Это довольно легко объяснить, — успокоил меня Роберт Карлович. — Дело в том, что одно и то же событие потенциально может принимать участие в нескольких секвенциях, но принимает максимум в одной. Например, нашу пентаграмму можно было бы использовать как для дистанционного нагревания воды, так и для принесения обещания, которое нельзя нарушить. Это понятно?

— Более-менее, — ответил я, вспомнив своё недавнее принесение клятвы.

— Но дать нерушимое обещание следует в течение примерно получаса после построения пентаграммы, — продолжил Роберт Карлович, — а нагревания воды наша пентаграмма могла бы дожидаться неделю.

В моей голове понемногу начала складываться новая картина устройства мира. Картина была довольно странной и неожиданной, но вполне непротиворечивой и позволяла кое-что прогнозировать. Я немного подумал и спросил:

— Вы сказали, что событие может принимать участие в нескольких секвенциях только потенциально. Значит ли это, что, если я с помощью вашей пентаграммы дам нерушимое обещание, то вы не сможете использовать её в целях теплоснабжения?

Я смотрел на Роберта Карловича и видел, что он мною очень доволен. Под его взглядом я почувствовал себя троечником, который вдруг сообщил любящему родителю, что получил золотую медаль за успехи в учебе, и теперь именем его родителя будут названы школа, улица, на которой школа стоит и весь прилегающий район.

Вдохновленный отеческим взглядом, я продолжил:

— А это означает, что обладая соответствующими знаниями, я смогу предотвращать выполнение чужих секвенций.

Как это ни странно, но лицо наставника приобрело еще более гордое и радостное выражение. Никто и никогда на меня так не смотрел и, боюсь, уже не посмотрит. Это был взгляд Папы Карло, обращенный на полено, превратившееся его стараниями в деревянного мальчика. Бывшее полено оказалось умненьким и благоразумненьким, чем привело мастера в полный восторг. Я почувствовал неловкость, и чтобы ее скрыть спросил, нельзя ли ознакомиться на практике еще с какой-нибудь секвенцией.

— Отличная мысль, — одобрил Роберт Карлович. — Но сначала я хотел бы рассказать о локализации мираклоида.

— Мираклоид — это нечто, связанное с чудом? — предположил я.

— Совершенно верно, — подтвердил Роберт Карлович. — Мираклоид — это событие или явление, проявляющееся в результате срабатывания секвенции и не объяснимое законами природы. В случае с нашими колбами — это было нагревание сосуда, под которым не была зажжена горелка. Вода нагрелась и начала кипеть. Это — событие, и произошло оно там, куда указывает локатор — пентаграмма.

— А зачем другая пентаграмма?

— У этой секвенции два локатора. Оба указывают на объекты, которые будут энергетически синхронизироваться. Какой из объектов является объектом синхронизации, а какой субъектом, в данном случае определяется очередностью свершения событий-локаторов.

— Я не совсем понял, — попытался уточнить я, — в данном случае локатор — это событие, которым является посторенние пентаграммы, или предмет — сама пентаграмма?

Похоже, я озадачил Роберта Карловича своим вопросом. Он наморщил лоб и задумчиво произнес:

— Я затрудняюсь ответить на ваш вопрос. В целом разделение на предмет и событие здесь не очень правомерно. В данном конкретном случае важно понимать, что мираклоид прекратит своё существование, если хотя бы одна из пентаграмм будет разрушена. В то же время, если мы перенесем один из столов в другую комнату, вода над не зажженной горелкой продолжит кипеть.

— А если перенести стол с пентаграммой подальше, например, на километр, или увезти в другой город? — продолжал допытываться я.

— Это правильный вопрос и мы его обязательно обсудим. Но позже, — мягко сказал Роберт Карлович.

— Можно я попытаюсь задать еще несколько вопросов, — попросил я, — если вы сочтете, что они в рамках нашей учебной программы, то сразу и ответите. Мне кажется, что так будет полезно для моего восприятия. А то, меня не оставляет ощущение шила в известном месте.

— Хорошо, — кротко ответил Роберт Карлович, — мы можем попробовать.

— Если я правильно понимаю, — осторожно начал я — то, что я называю «шалимар», принято называть «грэйс». Это действительно одно и то же?