Чтение онлайн

Покончив с мытьем окон на лестнице и в квартирах, мужики разошлись по домам. Ватсона накормили ледяной окрошкой. Дым Дымыч сварганил себе салат из тертой редьки, яйца, майонеза и одной со. сиски. Краузе есть не хотел и, засев писать, нацарапал первый абзац: "Причина этой крайней непримиримости Ленина полностью понятной будет лишь после того, как мы установим, что как раз в это время новые союзники Ленина, шедшие на смену старым большевикам типа Красина и Богданова, заканчивали в Москве работу по реализации первой части наследства Шмидта, что должно было принести БЦ около 190 тысяч рублей в совершенно полноценной валюте, не требующей никакого риска при размене. Ленин знал об этой работе - и от Шестернина, который выступал в Москве доверенным человеком официальной наследницы, и от Таратуты, который вместе со своею женой, этой наследницей, поджидал деньги в Париже. Опасность срыва операции была ничтожной: Шестернин был вполне надежным человеком, лично связанным с Лениным, прочно привязан к последнему теперь был и Таратута". Лехе с Земфирой было тоже не до еды. Славу Горохова, по иронии судьбы, накормили гороховым супом на копченой рульке, а Ребров потащился в ближайший магазин.

Он шел по ряду и кидал в проволочную корзинку расфасованные по сто граммов продукты.

– Скромно Герои питаются, - услышал он за спиной и обернулся. Света Канашкина, которую капитан помнил вредной сопливой девчонкой, теперь стояла перед капитаном в вызывающе обтягивающей грудь майке и легкой крепдешиновой юбочке, открывающей круглые коленки и выше.
– Так недолго и гастрит заработать. А если к плохому питанию добавить нервную обстановку, то язва обеспечена. Здравствуй, Вася.

– Ничего, мы на флоте приучены гвозди переваривать... Свет, а чего ты тут? По родным местам соскучилась?
– спросил он.

Она не ответила. Решительно отобрала у Василия орзинку и выложила продукты обратно на полку.

– Так и быть, возьму над тобой шефство, - заявила она и, видя недоумение на лице Василия, добавила: - Я сама голодная страшно.

Света быстро прошла по ряду, кинула в корзину бутылку оливкового масла, расфасованный тертый сыр, панировочные сухари, майонез, мясо краба, банку кукурузы, зеленый горошек, мидии в кислом соусе, два вилка цветной капусты, лук зеленый, лук репчатый, петрушку, укроп и морковь.

Каперанг потными руками мял в кармане деньги и лихорадочно соображал: хватит, не хватит... Заметив его удрученное лицо и догадавшись о причинах, она сообщила, что сегодня устроилась на хорошую работу - как раз то, что искала, и ей даже выдали аванс. Расходы пополам.

– Надо еще чего-нибудь с градусом взять, отметить, - предложила Света.
– Водка? Коньяк?

– Я сам возьму, - метну лея к винному отделу окончательно потерявший инициативу моряк. Он взял коньяк и бутылку шампанского.

– Чего домой не едешь? Обрадовала бы родителей. Отец, поди, переживает.

– Представь, Ребров, приехала я домой. Села с ними за стол. И началось... Мать: да как твой новый начальник, в чем одет, не приставал ли, старый-молодой, а стол твой у окна? Это мать. Брр... И отец не отстает: дочка, ты там смотри, чтобы ничего, мы, Канашкины, никогда себе не позволяли...

Света звонко на весь магазин рассмеялась. Покупатели-мужчины завистливо уставились на хохотушку и ее спутника. Реброву стало приятно, что рядом с ним такая женщина. И он согласился с ее доводами. Приятного мало сидеть в жару и отвечать на въедливые папашкины вопросы о нравственности в новом учреждении или слушать ахи и охи матери.

– Ты извини, у меня по-холостяцки, - сказал он, пропуская Свету в дверь подъезда.

Галина Анатольевна, стоявшая в этот момент у окна, подумала, что вот еще один дурачок попался. В свое время она была сильно огорчена, когда Света отвергла ее предложение Севы в качестве жениха. И главное, что обидно, родители были не против. Все могло сладиться, но эта кобыла взбрыкнула. Ничего. Она им тоже отомстила. Три месяца назад, когда Севе пришло приглашение в Штаты, специально показала во дворе бумажку, но никому не сказала, что не пустит сына, и держала всех в неведении до сих пор.

А на кухне холостяцкой квартиры Реброва начались приготовления к праздничному ужину при свечах. Света сварила до полуготовности цветную капусту, обваляла в сухарях и бросила в раскаленное оливковое масло, потом сверху выстелила все тертой морковкой и положила в центр маленькую луковку. Все это было посыпано тертым сыром и залито майонезом. Противень поместили в духовку. С крабовым мясом поступили просто: накрошили (ни в коем случае не резать!), выпустили туда кукурузу и зеленый горошек, порезали зеленый лук и порвали петрушку, капнули уксуса и оливкового масла. Получилось красиво.

Сели к столу.

Разлили.

Было еще светло, но зажгли свечи.

– Давай выпьем...
– Неподвижное пламя свечи отражалось в ее черных зрачках.

– За успех не пьют, - предупредил Василий. Она сделалась грустной и задумчивой:

– Знаешь, когда не с кем поделиться прожитым за день, это называется одиночество... За то, чтоб ни тебя, ни меня не коснулось больше одиночество.

– Я давно привык быть один. Гораздо страшнее другое одиночество. Одиночество принятия решения. Когда ты там и от твоего решения зависит не одна человеческая жизнь... Конечно, есть решения, которые обязан принять за секунды, но такое бывает в редкие критические ситуации, а вот решить участь конкретного человека действительно сложно.

– На гражданке тебе тоже придется принимать решения о судьбе конкретного человека. Разве не ответственно - решить судьбу другого человека, которого ты можешь или сделать счастливым, или вернуть в пустоту одиночества?

Света посмотрела на часы.

– Ты куда-то спешишь?

Надо же так опростоволоситься!

– Духовка, - нашлась она.

Они выпили. Он - коньяк, она - шампанское.

– Знаешь, сидишь рядом со всеми этими книгами великих писателей и думаешь: вот за этой потрепанной обложкой целая придуманная жизнь, любовь, измены, деньги, ненависть и дружба, предательство и верность... А выйдешь на улицу, оглянешься вокруг и ничего, понимаешь, ни-че-го.

– Так уж и ничего? Ты ж красивая баба... Прости, женщина. Неужели у тебя никого нет? Не верю.

– Я не девочка.
– Света опять, но теперь уже украдкой, кинула взгляд на часы.
– Однако обожглась и теперь на молоко дую. Мне или тряпки попадались вроде Севы, или подлецы.

– Сева еще себя покажет. Он умница. Ему бы из-под маминой опеки вырваться. Вот взяла бы да и вырвала. В хороших руках ему цены не будет.

– Сева? Не нужно надо мной смеяться. Я за большую, всепоглощающую любовь.