Чтение онлайн

Он открыл дореволюционное издание Богданова - потрепанную донельзя книжицу в сыплющейся картонной обложке - и прочитал: "Большевики, учредившие на Лондонском съезде Большевистский центр, смотрели на него как на организацию, которая, с одной стороны, выражает основные идеи революционного крыла партии, развивая их печатно, с другой - объединяет различные большевистские группы, разбросанные по России, и заведует, под их контролем, материальными средствами большевиков".

Семен Семенович, нахмурив брови, задержался на последних словах Богданова, а затем подчеркнул их синим карандашом. Вот где собака зарыта. Деньги. Деньги давали возможность не только вести пропаганду, но и безбедно содержать в эмиграции многочисленные семьи. Деньги впоследствии позволят легальным социал-демократам, депутатам Думы, открыто, с трибуны осуждать экономическую, внешнюю и внутреннюю политику правительства, которое само будет содержать этих депутатов из расчета десять рублей золотом в месяц.

Десять рублей... Семен Семенович шевелил губами, прикидывая, сколько крестьянских дворов можно было бы поднять, если бы эти деньги пустили в долгосрочные займы на сельское хозяйство. Перед ним лежал калькулятор, но Краузе был еще свеж умом, и ему не составило труда сделать подсчеты. Он взял список тогдашней Думы, вычел из него людей с достатком, которые осуществляли свою деятельность, отказавшись от государственного содержания, и приплюсовал их к графе "сельское хозяйство". Из оставшихся выделил непримиримых оппозиционеров, решив, что раз уж они в таком антагонизме с правительством, то незачем пользоваться его деньгами, и приплюсовал туда же. Остались независимые депутаты. Их набралось не так много, и на общую сумму они существенного влияния не имели.

Любопытная получалась картина: за год-другой существования Думы можно было бы полностью поднять целую Сибирскую губернию вместе со всеми переселенцами.

Но даже не это было главное. В словах Богданова крылся еще и другой смысл. Когда он говорил о материальных средствах, то уж конечно речь шла не о тех деньгах, что поступали в кассы местных первичных организаций в обычном порядке, путем всевозможных сборов и добровольных пожертвований: их всегда с трудом хватало на текущую работу местных организаций, порой даже не имевших возможности отправлять в ЦК требуемые уставом отчисления. Речь шла о средствах совсем другого происхождения, которые исчислялись сотнями тысяч рублей. Именно они и составляли главную партийную тайну и не подлежали разглашению ни перед рядовыми членами, ни даже перед специальной финансовой комиссией... Каково!

Семен Семенович снова углубился в первоисточник и через полчаса удовлетворенно откинулся в кресле. Вот оно. Хитрец Богданов. Его формулировки были чрезвычайно осторожны и обтекаемы, но умеющий видеть да увидит. Господин Богданов несомненно прилагал все усилия, чтобы не нарушить партийной дисциплины, не дать волю собственным настроениям и как можно меньше приоткрыть завесу тайны над секретными сторонами жизни БЦ, но существо обвинений ясно: Ленин и его единомышленники, прикрываясь фирмой БЦ, перестали считаться с мнением организаций, его же создавших, захватили в распоряжение своей группы огромные денежные средства всей фракции и на них укрепляют положение кружка лиц, способствуя коррумпированию немногих оставшихся с независимым мнением товарищей, да и всей партии вообще.

Тут Краузе подошел вплотную к источникам происхождения денег. Само собой, на память пришло "тифлисское дело". Огромные суммы, добытые "эксом". Но деньги должны были быть в крупных купюрах. Перед Семеном Семеновичем лежала отксерокопированная ведомость передачи товарищу Красину для обмена в Америке сорока пяти купюр достоинством по пятьсот рублей каждая. На любой такой купюре есть факсимильная подпись управляющего и кассира. Кроме того, серия и номер. Какой же приличный банк, в какой стране станет связываться с купюрами, номера и серии которых сообщены повсеместно? Разве что гангстеры.

Семен Семенович аккуратным почерком начал заполнять чистую станицу. Это была уже третья тетрадь с начала работы над трудом. Первые две, переложенные асбестовыми прокладками (асбест Краузе позаимствовал у сварщиков, варивших новый газовый ввод) и завернутые в брезент, он поместил в воздуховод бывшей голландки, от которой в большой комнате осталась одна декоративная стенка с голубенькими изразцами. Нет, он не боялся карательных органов, он боялся огня. Рукописи, к сожалению, горят.

В дверь позвонили. Если бы это произошло часом раньше, Краузе был бы недоволен, но подошло время первого чая, и Семен Семенович даже обрадовался посетителю независимо от того, кто и зачем пришел.

На пороге стоял Василий Васильевич Ребров.

– Здравствуйте, чему обязан?
– спросил Семен Семенович. Ему был симпатичен этот бравый каперанг в отставке. И вчера вел себя достойно. Краузе хотел бы, чтобы по смерти именно каперанг сказал последние надгробные слова над его телом.
– Соль? Сахар?

– Ни то ни другое. Я, собственно, посоветоваться.
– Краузе пропустил Реброва в большую комнату.

Каперанг, увидев на столе открытую тетрадь, забеспокоился:

– Я вам помешал. Пойду... Как-нибудь в другой раз...

– -- Нисколько не помешали. Я уже собрался чаи пить... Или вы кофе предпочитаете? Я себе иногда позволяю. Настоящий. С кофеином. Какой толк пить горький кипяток? Все равно что всю жизнь мерином в хомуте проходить.

– -Это точно, - согласился каперанг, окидывая взглядом комнату.

Обстановку можно было бы назвать спартанской, кабы не тускнеющее золото переплетов Даля, строгая синева Полного собрания сочинений Ленина. А еще Кропоткин, Савинков... Много чего. Книги заполняли несколько шкафов, лежали на полу, на стульях, на верстаке.

– Как старик Болконский, балуюсь иногда, - перехватив взгляд гостя, сообщил Краузе.
– Вы не курите?

– Курил трубку. Думал - навсегда, оказалось - баловство.

– Жаль.

Каперанг удивленно вскинул брови.

– Я не в том смысле. А то подарил бы мундштучок. Когда не пишется, строгаю потихоньку. Раньше никогда бы не подумал, что способен, а взял в руки "ножичек, поскреб, поскреб, смотрю - получается. Черт его знает, какие еще таланты перед смертью обнаружатся... Жалко, поздновато...

– Ну это вы зря. Я посмотрел на вас, и как-то самому неудобно стало: жирком обрастаю.

– Вам какого чаю? Могу с душицей, со зверобоем, с мелиссой... А хотите, китайский, жасминовый?

Мне все равно. А мундштучок, если подарите, возьму. Дружок у меня есть. Тот оценит.

– Мундштук выбирайте. А насчет чая, это вы зря. Хороший чай - хотите, я вам рому капну? Бодрит - и ничего зубы не желтые. Это продавцы зубной пасты придумали. Нам вообще много в жизни напридумывали. Живи так-то и так, женись на той-то и той, голосуй за того-то и того...