Остров Русь
Шрифт:
Он подбрил левый ус. Оглядел результат:
— Знаешь, мудрец, еще лучше стало. Интеллигентней, даже в чем-то романтичнее. Надо было мне в цирюльники податься...
— Да? Дай зеркальце, гляну!
— Нет! Вначале путь к Кащею выдай! Сразу отпущу.
— Не скажу! Из принципа.
— Тогда я знаешь что сделаю? — издевался Иван над беззащитным мудрецом. — Рот тебе заткну, а сам стану мудреные вопросы задавать! Ты же на них и ответить не сможешь!
— Только не это! — крикнул Кубатай. Неизвестно, чем бы кончилась эта страшная сцена, но тут дверь подпола отворилась и в помещение ворвался незнакомый Ивану человек. Невысокий, плотненький, суетливый, с маленькой железной палочкой в руках.
— Кейсеролл! — завопил Кубатай. — Спаси! Я тебе еще пригожусь!
— Отойди от бояна, добрый молодец! — угрожающе сказал Кейсеролл. — А то из мумми-бластера пальну!
— Из этой-то пшикалки? — презрительно сказал Иван и взял булаву поудобнее. — Попробуй!
И в этот миг железная фиговинка в руках Кейсеролла окуталась белым пламенем и превратилась в дивный меч. Длинный, блестящий, каменьями по рукояти украшенный, огнем колдовским мерцающий. Кейсеролл, с явным удивлением, глядел на оказавшееся в его руках оружие.
— Меч-кладенец, — тяжко выдохнул Иван. — Ох! Тяжела моя участь!
— Отпусти Кубатая, — сообразив выгоды своего нового вооружения, приказал Кейсеролл.
— Нет! — твердо сказал Иван. — Или костьми лягу, или узнаю от него путь в царство Кащеево!
— Чего? Куда? Зачем? — засуетился Кейсеролл. — К Кащею?
— Да, — гордо сказал Иван. — Бой у меня с ним будет!
— Это меняет дело, — заявил Кейсеролл, сел на бочку с медовухой, глянул на руку — к ней были привязаны большие песочные часы, и задумался. Иван ждал. Кубатай, покрываясь мыльной коркой, тоже.
— Смолянин! — крикнул вдруг Кейсеролл. — Иди сюда!
— Ну чего, на фига я тут нужен, — огрызнулся, спускаясь в подпол, еще один незнакомец. Тоже чудной. Волосы — оранжевые, уши — что твои лопухи, между пальцами — перепонки, как у лягушки. Иван сплюнул через левое плечо. Снова не совсем удачно.
— Дело к тебе есть, — сурово сказал Кейсеролл.
— Какое дело? — возмутился Смолянин. — Я вас с Кубатаем русскому научил? Научил! Считай, что я оклад отработал. Теперь до конца месяца ни черта делать не буду.
— Уволю, — кратко пообещал Кейсеролл.
— Ну и увольняй! Не жалко! Специалисты всюду нужны, пойду в музей работать.
— Экспонатом? — съязвил Кейсеролл.
— Чего делать? — хмуро спросил Смолянин и достал из под Кубатая свежий кокос.
— Пойдете вместе с этим богатырем к Кащею, — Кейсеролл указал на Ивана. — Во всем ему способствовать будете.
— Да ни за что! Пусть Кубатай идет!
— Вы в паре лучше работаете, — отмахнулся Кейсеролл. — И не смейте спорить! Здесь важные интересы, коих вам не понять!
Он снова глянул на часы и всплеснул руками:
— Опаздываю!
Не прощаясь, он бросился вон из подпола. У дверей остановился, прислонил меч к косяку и крикнул:
— Иван, меч-кладенец прихвати! Поможет в дороге!
— Благодарствую, — сказал Иван и растерянно уставился на своих неожиданных попутчиков. Кубатай горько вздыхал. Смолянин меланхолично грыз кокос.
Глава третья, в которой поднимаются вопросы национального самосознания, опускаются ответы на эти вопросы, а доблесть, коей нет границ, всех примиряет
Иван-дурак влетел в кабак... Ой, что-то не то получается. Иван вошел в трактир... Во.
Иван вошел в трактир. Богатыри приветствовали его появление дружным звоном кружек. Судя по мирной обстановке, они только-только перешли с медовухи на царскую водку, и еще не успели закручиниться.
— Друзья! — воскликнул дурак, присаживаясь. — У меня есть для вас приятный сюрприз!
— Наливай! — согласился Илья.
— Да нет, не такой, — смутился Иван.
— Все равно наливай!
Когда было налито и выпито, крякнуто и занюхано, Иван-дурак повторил:
— Друзья, сногсшибательное известие!
— Ну?
— На Кащея идем!
— За такие слова по морде бьют! — прорычал Илья Муромец. — Ты чего, Иван, совсем одурел?
— Это нужно одной высокопоставленной даме, — несмело начал Иван. Добрыня хихикнул, потому что сплетни среди богатырей распространялись весьма быстро:
— Это которой высокопоставленной? Прекрасной да Премудрой?
Иван зарделся.
— Пусть она сама и идет на Кащея, — заключил Добрыня. — Нам жизнь дорога.
Илья и Алеша поддержали его одобрительным кряканьем.
— Ну что ж, — грустно сказал Иван-дурак. — Постарайтесь забыть мое предложение. И не поминайте лихом, если что. Надеюсь, все у вас в жизни сложится удачно, не побоюсь даже сказать — былинно. Прощайте.
Утирая слезинку, набухающую на правом веке, Иван побрел к двери. Богатыри переглянулись. Добрыня вздохнул, и положил на стол правую ногу. Илья махнул рукой, и положил поверх свою — в могучем кирзовом сапоге. Алеша жеманно пожал плечами и положил поверх свою изящную ногу в сапоге из хромовой кожи.
Когда ритуал богатырского совета был выполнен, Добрыня окликнул Ивана:
— Эй, дурак!
Обернувшись, и обнаружив на столе три богатырских окорока, из-под которых, шипя, капала разлитая царская водка, Иван сразу все понял, и просиял.
— Дурак, поход на Кащея нужен только высокопоставленной даме, или и тебе тоже?
— И мне! — преисполненный патриотизма воскликнул Иван.
— Тогда в чем же дело? — спросил хитрый Алеша Попович. — Рубликов нам отсыпят на дорожку?
— Немножко, — признался Иван. — Зато Кащея можем грабить без зазрения совести.