Островитяния. Том второй
Шрифт:
Губы девушки сжались в тонкую линию, лицо потемнело от боли.
— Я знала, что этого не избежать, — воскликнула она, — и дорого бы я дала, чтобы этого не случилось!
Я изо всех сил сжал в ее объятиях, и постепенно она расслабилась, а затем еще теснее прижалась ко мне…
— Мы ведь еще хотим друг друга, Наттана!
— Я пойду за вами, если вы попросите меня сейчас.
Поднявшись, я схватил ее руки, но она все еще вырывалась, то плача, то смеясь, пока я, вконец не ослепленный желанием, не поднял ее на руки.
Темнота сгущалась. Наша одежда была в беспорядке разбросана по полу моей комнаты. Мы любили друг друга неистово, ничего не стыдясь.
Сумрачный, неприветливый свет был разлит кругом. Наттана притихла в моих объятиях. На какое-то время давящий, тяжелый покой овладел нами, желание иссякло…
— Сейчас все по-другому, правда? — прошептала Наттана.
— Для меня все осталось таким же, — ответил я, но Наттана явно не поверила мне.
— Поначалу мы были счастливы и не знали тревог, — продолжала она, — теперь же мне хочется, чтобы вы любили меня все больше, но мне всегда чего-то жаль, и я почти чувствую себя виноватой.
Она оказалась честной до конца, и про себя я не мог не признать, что чувствую то же.
— Интересно, это случается со всеми любовниками? — задумчиво спросила она.
— Быть может, просто вечер выдался такой грустный?
— Мне было так хорошо… — шепнула она.
Глядя на тени на потолке, я решил снова попытаться уговорить Наттану стать моей женой. Пусть это будет последняя попытка, но тем тяжелее ей будет устоять…
— Но день еще не кончен, — продолжала она, — теперь же мне хочется, чтобы вы любили меня все больше, но мне всегда чего-то жаль, и я почти чувствую себя виноватой.
Она оказалась честной до конца, и про себя я не мог не признать, что чувствую то же.
— Интересно, это случается со всеми любовниками? — задумчиво спросила она.
— Быть может, просто вечер выдался такой грустный?
— Мне было так хорошо… — шепнула она.
Глядя на тени на потолке, я решил снова попытаться уговорить Наттану стать моей женой. Пусть это будет последняя попытка, но тем тяжелее ей будет устоять…
— Но день еще не кончен, — сказала девушка, — и я думаю, нам надо подниматься.
Одеваться одновременно было невозможно из-за размеров комнаты. Я уступил право первенства Наттане. Как всегда, она словно не ощущала своего тела. Я, напротив, уже очень хорошо узнал его, и оно не казалось мне прекрасным или чувственным.
Цельное поначалу, мое ощущение Наттаны теперь как бы раздвоилось. Плотское желание ослабевало, порой становясь почти болезненным; с другой стороны, все сильнее делалось чувство более сильное, чем дружба, надрывающая сердце нежная привязанность, которая буквально переполняла меня в эту минуту, причем желание в нем начисто отсутствовало. И я знал, что этой внутренней раздвоенности суждено длиться вопреки моей воле.
Когда чуть позже я спустился в гостиную, Амринг, Эк и Атт по-прежнему сидели там, занятые беседой.
— Эттера хочет поговорить с вами, — обратилась ко мне с кривой улыбкой накрывающая на стол Наттана.
На кухне Эттера взглянула на меня с такой явной неприязнью, что мне стало не по себе.
— Дон заходил и хотел вас видеть, — сказала она сухо, презрительно и с укором кривя губы, — но я ни за что на свете не решилась бы побеспокоить вас с Наттаной. Поэтому мне пришлось соврать и сказать, что вы ушли прогуляться. Он ходил на ту сторону перевала и был близко от того их селения… в большой опасности. Ему показалось, что готовится набег. Он хочет выставить дозорных завтра же и просит, чтобы вы собрались пораньше. Я сказала, что вы будете готовы. Правильно я поступила?
— Разумеется.
— Я подумала: а вдруг вы не захотите уезжать?
— Все правильно. Спасибо, Эттера.
Мы обменялись сердитыми взглядами, в глубине которых, однако, таилась признательность.
После ужина я с братьями и Амрингом перешел в гостиную, но был не в состоянии воспринять ни слова из их разговора. Немного погодя, с отчаянно бьющимся сердцем, я вернулся в столовую. Наттана появилась не сразу, неся стопку вымытых тарелок. Она ласково улыбнулась, и я приободрился. Подождав, пока она поставит тарелки, я подошел и взял ее за руку.
— Пойдемте! — сказал я, но умолк, не в силах продолжать. Наттана попыталась отнять руку.
— Куда? Что это значит?
— Поженимся, как это принято у вас: пойдем и все скажем.
Рука девушки обмякла, и я уже думал было, что победил, но вдруг она резким движением освободилась:
— Так, значит, вы решили застать меня врасплох! Ах, Джонланг!
Она стиснула руки, и лицо у нее стало как у готового заплакать ребенка. Слезы появились на глазах…
— Простите, — сказал я.
Резко повернувшись, она бросилась наверх. Я слышал быстрый стук ее сандалий на ступенях, потом громко хлопнула дверь.
Оставалось лишь вернуться в гостиную. Войдя, я улыбнулся и сел в углу у очага, моля только об одном — чтобы никто не обращал на меня внимания… Последняя попытка оказалась неудачной. Больше не стоит и пробовать. Но у меня хватит мужества перенести отказ, взглянуть правде в глаза. Наттана еще вполне могла выйти за другого. И к этому я тоже должен быть готов.
Амринг стал расспрашивать о наблюдении за ущельем. Я подробно рассказал о нашей вылазке, которую было приятно вспоминать, сознавая, какой опасности мы все подвергались и что вел нас сам Дон.
Прошел час. То, как Эк, Атт и подошедшая позже Эттера отзывались о Доне и его дозорных, скупо, но по достоинству оценивая их, не могло не воодушевлять.
— Наттана зовет вас, — сказал старший из братьев, который тогда, казалось, был больше других расположен ко мне. Я так увлекся, что даже не услышал голоса девушки.
Она ждала меня на верху лестницы, свет обрисовывал юный, очаровательный, любимый профиль.
— Пришлось кричать, чтобы вас дозваться, — сказала она, — не могла же я идти вниз заплаканная… С нами такого не должно быть.