Чтение онлайн

Вечером того же дня во время построения перед погрузкой в эшелон был зачитан приказ о том, что во время переподготовки всем молодым офицерам запрещается носить офицерскую форму – только танковые комбинезоны. Танковые комбинезоны в нашей армии стандартные и без всяких знаков различия, так что солдата от молодого офицера отличить нельзя. Сейчас этот приказ был совершенно естественным – маскировка. При любом перевооружении принимаются драконовские меры предосторожности. Ничего странного в том, что нас переодели в солдат. Странное началось немного позже. Оказалось, что с нами на переподготовку едет более сотни сверхсрочников, инструкторов-водителей. Для двухсот учеников сто инструкторов – это слишком много. Второй сюрприз ожидал нас в эшелоне. После погрузки по вагонам был объявлен приказ о сформировании 100-го гвардейского учебного танкового полка. Заместитель начальника училища, зачитавший приказ, представил молодого полковника – командира вновь сформированного полка. Было объявлено также, что полк будет иметь 94 боевых и 19 учебно-боевых танков.

Была глубокая ночь, и эшелон мерно выстукивал убаюкивающую дробь по рельсам, но никто не спал. И было от чего: зачем учебному полку столько боевых танков? 30 – 40 учебных вполне бы хватило на всех, а боевые совсем не нужны.

Потихоньку высказывались предположения о том, что бы все это могло означать. Кто-то высказал мнение, уж не к арабам ли нас отвезут. Последние дни обстановка там обострялась с молниеносной быстротой.

– А здорово было бы, братцы, побывать разок в жизни за границей. В Польше или в этом самом Египте.

– Курица – не птица, Польша – не заграница. А в ГДР или Египте, конечно, интересно. Только теперь с нашим 64-м танком не видать нам заграниц на долгие годы.

– А может, нас и вправду к арабам на помощь везут? Подготовят, да и бросят отборный офицерский полк на небывалых, невиданных танках?

– Там и без нашей помощи обойдутся. Танков там и так очень много, да и по качеству они далеко допотопные израильские «Шерманы» превосходят.

– Да и советников там тысячи. И планы войны все в нашем Генеральном штабе отработаны.

– Ох побьют еврейцев арабцы!

– А я слышал, арабцы плохие вояки.

– Думаешь, евреи лучше? При первых выстрелах разбегутся.

– В Америке по Израилю не иначе как панихиду справляют.

– Не спешите победу праздновать. Если войска ООН между евреями и арабами не уберут, то еще никакой победы и не будет.

– Наша дипломатия что-нибудь на этот счет придумает.

– Скорее бы эти войска ООН убрали, вот где комедия начнется.

– Комедия комедией, только кто последним смеяться будет?

На следующую ночь мы разгружались под проливным дождем на маленьком полустанке в Черниговской области. Колонна крытых брезентом грузовиков ждала нас. Еще через три часа в серой предрассветной мгле, в теплом тумане нас выгрузили у наших палаток в лесу.

Мать честная! Столько палаток в одном месте мы никогда не видели. Зрелище напоминало орду Батыя на последней стоянке у ворот престольного града Киева. Насколько хватало глаз, вдоль лесных просек теснились серо-зеленые палатки. Мелькнет небольшой пролесок, и снова бесконечные ряды шатров под маскировочными сетями. Палатки, палатки, палатки. За горизонт и дальше. В любую сторону островерхое однообразие. Десятки, а может быть, сотни тысяч людей. Артиллеристы, ракетчики, зенитчики, саперы, пехота, десантники.

Что за черт, куда это мы попали? Что за воинство вокруг, по какому поводу?

Рядом с нашими палатками – ровные ряды точно таких же палаток какого-то мотострелкового полка. Полк необычный – все солдаты по-русски разговаривают, значит, полк «придворный», показной. Морды у пехоты нахальные, разговоры тоже:

– Слыхали, братцы, указ новый, к великому юбилею новые монеты выпустят?

– Как не слыхать?

– Запасаться этими монетами надо – после новой революции они в большой цене будут.

В пехотной курилке хохот.

В жизни своей антисоветчину мы слышим ежедневно и на каждом шагу. Вот только не приходилось слыхать такие разговоры во весь голос и при скоплении чужих людей. То ли стукачей пехота не боялась, то ли стукачи у них были с уклоном вольномыслия.

Как бы там ни было, во время завтрака мы решаем отправить к пехоте нашу делегацию и осторожно объяснить им, что мы не простые солдаты, а офицеры, только без знаков различия, и этим положить конец всяким попыткам обращаться с нами запанибрата. Официально на уровне командиров полков этого, конечно, сделать не удастся – секретность.

В делегацию попал и я.

Пехота встретила нас восторженными воплями.

– Танкистам пехотный привет!

– Броня крепка, и танки наши быстры.

– А наши люди, хули говорить!

– Выпить танкистам! – распорядился высокий стройный солдат, и десятка три солдатских фляг, наполненных чем-то душистым и очень знакомым, потянулись со всех сторон.

Но мы были серьезны и приглашения не приняли. Где это видано, чтобы офицер с солдатами пил, да еще с чужими?

– Товарищи, – строго начал лейтенант Охрименко, глава нашей делегации, – мы хоть и не имеем знаков различия, но мы офицеры.

Дружный хохот был ему ответом.

– И мы, браток, офицеры, да только в солдатских погонах. Мы – Киевское высшее общевойсковое командное училище имени Фрунзе. Только что нас испекли, а в золотых погонах покрасоваться не дают. Мы вчера тоже делегацию к соседям-десантникам отправляли. Думали их образумить, мы – офицеры, а вы – солдаты. Да только и они офицеры. Только что выпущенные из Рязанского высшего воздушно-десантного училища. А дальше выпускники Полтавского зенитно-артиллерийского училища. А вон там сумские артиллеристы. И все тоже в солдатских погонах.

– Ну что ж, давайте сюда ваши фляги. Выпьем. Ваше пехотное здоровье.

Выпили.

– Что ж вы, соколы, тут делаете?

– Официально это именуется переподготовка на новую боевую технику, а неофициально – показуха в честь славного юбилея родной советской власти.

Еще выпили. С утра не очень хорошо идет. Но прошло.

Вот в чем разгадка! К великому пятидесятилетию готовится грандиозный спектакль, а мы его участники. Статисты на массовых съемках.

– Предстоит невиданный балет. Войск соберут столько, сколько никогда не собирали.