Чтение онлайн

— А почему просто не доплыть туда на кораблях? — не поняла воительница.

— Кочи пойдут в Эдинбург, чтобы переправить шотланскую армию в устье Темзы. Или, точнее, они будут охранять пятнадцать нефов, что повезут войска. А то уже давно что-то король Генрих не получал от меня сюрпризов. Как бы не заскучал…

После победы у Ньюпорта шотландцы простояли на поле брани три дня, хороня и отпевая павших, празднуя успех и отбиваясь. Затем русские союзники отделились от общей армии и ушли к Портсмуту. В опустошенной двумя призывами стране остановить почти полутысячную армию было некому. Впрочем, повода для этого бояре и наемники в черных латах не давали — грабежами не занимались, местных жителей не убивали. Только что и вреда — потравили часть лугов и посевов, пуская вечерами на выпас своих лошадей.

В Портсмунте барон ван Эйк истребовал для своего отряда корабли для переправы через Ла-Манш. Причем — за плату. Горожане домогательство выполнили, отдав опасным чужакам все, что могло плавать — от потрепанной штормом каракки, стоявшей на ремонте, вплоть до рыбацких баркасов, и вздохнули с облегчением, избавившись от опасных гостей без крови и убытков.

Сопровождаемая кочами разномастная эскадра за день дошла до Шербура, разгрузилась. Англичане, получив обещанное серебро, поплыли домой, ван Эйк — в Брюгге, уславливаться о времени и месте сбора каравана, а юный воевода боярин Даниил повел конницу к Нанту — так же тихо и мирно, не вызывая враждебности. Лезть же под сабли многосотенной кованой конницы без крайней нужды желающих не нашлось. Такие уж времена безкоролевские настали — кругом война, все против всех, каждый сам за себя. Не трогают неведомые чужаки — и слава богу.

Великий князь и император прибыл в Нант на стремительном ушкуе с полусотней поморских телохранителей. Скатился по течению вниз по Адуру через еще не присягнувшие ему земли во Франции и пока считающиеся английскими. Быстрый одиночный корабль никто, вроде бы, даже и не заметил. Оттуда князь и повел свои сотни на Жосселин.

Шотландская армия передвигалась намного медленнее русских бояр. Прежде всего, она была пешая. А кроме того, переходя от селения до селения, победители не отказывали себе в удовольствии повеселиться в беззащитных деревнях, пошуровать там в погребах и хлевах, лишний раз выпить за удачу и хорошенько подкрепиться. На такой скорости путь до Лондона занял у них целых три недели. Ровно столько же времени понадобилось королю Генриху, чтобы при известии о поражении под Ньюпортом отозвать свои силы из Гиени, посадить на корабли две трети экспедиционного корпуса, вернуться на Остров и встретить диких северных горцев развернутым для битвы строем в предместьях Сент-Олбанса.

— Мы проиграли, — созвав совет, объявил главам кланов герцог Роберт Олбани. — Англичан много, путь на Лондон закрыт, нужно возвращаться.

Ответом ненавистному наместнику был такой яростный и злобный рев, что Угрюм, оставшийся при шотландских союзниках для связи, едва не оглох.

— Ты трус!!! — вопили шотландцы. — Мы порвем англичан на куски! Мы превратим их в месиво! До Лондона остался один переход! Завтра мы будем там!

— Здесь английский король, — пытался успокоить воинов Роберт Стюарт. — Он вернул на Остров свою армию. Нам не справиться с такими силами. Кровь прольется напрасно, нам придется бежать.

— Никогда шотландцы не бежали с поля боя! Ты лжец! Ты трус, ты лжец! Ты обманщик! Ты обещал вернуть нашего короля! Отдай короля Якова, английский прихвостень! Свободу королю! Свободу королю!

— Хватит уже! — рявкнул Роберт Олбани. — Здесь я старший в знатности и я отдаю приказы! Мы отступаем, я так сказал!

— Ты жалкий червь, недостойный выскочка! — Шотландцы клана Хьюм, Стрендж, Кохрен и Майорибэнкс буквально полезли в драку через стоящий перед герцогом стол. — Мерзкий трус! Ты не хочешь возвращать короля! Все знают, ты не даешь Якову вернуться! Хочешь править вместо него! Предатель! Негодяй!

— Мне надоело слушать оскорбления, — поднялся со своего места наместник Шотландии. — Все, кто мне верит, кто верен данной мне клятве в повиновении, должны немедленно собраться и выступить на север, домой. Моя армия отступает в Эдинбург.

— Не отступает! Бежит! Жалкие трусы! Бабы! Приблудные выродки!

Под такие оскорбления покинул совет кланов герцог Олбани и его сторонники, которых, несмотря на молчаливость, оказалось не так уж и мало. Под улюлюканье и свист, оскорбления, летящую в спины грязь из ратного лагеря ушло почти две тысячи шотландцев из пяти. Однако оставшиеся все равно были уверены в своей победе. Пусть англичан перед ними стояло почти семь тысяч. Но ведь в этой армии большинство было жалким никчемным сбродом, простолюдинами: лучники, городские ополченцы, слуги. Дворян, рыцарей, воинов, достойных быть противниками храбрых шотландцев, английскому королю удалось наскрести не больше двух тысяч. Две тысячи против трех. Остальных можно не считать.

В королевской ставке Генриха V все тоже были настроены серьезно. Неожиданно быстрое взятие дикарями пограничных крепостей, разгром армии лорда Стенхопа, близость Лондона и нехватка тяжелой пехоты навевали тревожные мысли.

— Я полагаю, мой король, нам следует использовать склонность шотландцев к громким словам и славе в ущерб разуму, — поднялся на королевском совете лорд Уильям Кент, больше известный своими верфями, морскими и торговыми авантюрами, нежели славой и доблестью. — Если собрать рыцарей в полки возле королевского штандарта, а городское ополчение разместить в отдалении на флангах, дикари сочтут ниже своего достоинства драться с простолюдинами и устремятся туда, где находится король. После чего ополчение можно двинуть вперед, обойти врага и замкнуть в окружении.

— Подставить короля под удар?! Кинуть его на топоры?! — возмущенно загудели лорды и графы, но Генрих, вскинув руку, заставил всех замолчать.

— Звучит разумно, — произнес он, крутя на пальце кольцо с личной печатью. — Окруженным шотландцам будет уже не уйти, а мы сможем в полной мере использовать все силы, не полагаясь на удачу. А кто есть король, как не всего лишь первый из рыцарей? — Он обвел присутствующих дворян пронзительным взглядом. — Готов ли ты командовать полками простолюдинов ради воплощения своего замысла, лорд Уильям?

— Для меня важнее всего служить тебе, мой король, — склонил голову тот.

Именно под этот замысел и выстроились утром английские полки. Длинные серые линии ополчения справа и слева: толстые кожаные куртки, стеганки, сюртуки с нашитыми на плечи и грудь железными пластинами; копья с короткими наконечниками, редкие трофейные алебарды, цепы на длинных рукоятях; мечи, палицы и топоры. И яркий центр, сверкающий начищенными кирасами и шлемами, радующий глаз раскрашенными в красно-белые спирали пиками, пышными плюмажами, длинными наконечниками копий, привлекающими внимание вымпелами и флагами.

Перед этим строем промчался король — верхом на белоснежном жеребце, в кирасе с наведенным золотом рисунком, с высоким пышным плюмажем цвета первого выпавшего снега на шлеме с решетчатым забралом.

— Слушайте меня, воины Англии! — провозгласил он. — Сегодня мы деремся не ради славы или добычи. Сегодня мы сражаемся за родные дома и уделы! Нам некуда отступать, ибо потом некуда будет вернуться. Нам нельзя сдаваться в плен, ибо некому будет нас выкупать. Нам нельзя умереть, ибо наши могилы будут покрыты позором. Сегодня мы обязаны выстоять и победить! Ибо иного выбора нам не дано!