Освободитель
Шрифт:
Одиннадцать кочей в это же самое время тоже поднимались вверх по реке. По Темзе, прикрывая своими стволами четырехтысячную шотландскую армию, наступающую вдоль берега на Лондон. Ради этого похода герцог Олбани, став единоличным правителем, выгреб королевство практически целиком, до последнего стражника. Он, конечно, рисковал, но немного. Добравшиеся до Эдинбурга англичане, при всей своей доблести, без снабжения и осадных приспособлений города взять не смогут. Даже обороняемого одними женщинами. Равно как и любой из замков.
Двухтысячный отряд лучших рыцарей королевства, как оказалось, не смог рассчитывать на севере страны на поддержку даже своих, английских городов, недавно переметнувшихся на сторону герцога Олбани. Не то чтобы местные жители боялись русских больше, чем короля Генриха. Просто мысль не платить податей уж очень им всем понравилась. Стоило рискнуть. Тем более, что о последних неприятностях своего сюзерена большинство уже знало, и о могуществе великого князя русского имело некоторые представления.
Единственным приказом, который мог издать полководец Средневековья в сложившейся ситуации — это распустить армию «на кормление». В местах, где некого грабить, это означало — по домам, в родные усадьбы, к собственным припасам. И 30 сентября, за неделю до взятия Лондона герцогом Олбани, уже имевшим патент наместника, королевская армия в Англии перестала существовать.
Все кружилось, стремительно менялось, переворачивалось — и во всем этом водовороте лишь великий князь и император посвящал себя неторопливым прикосновениям к нежному животику и пушистому лобку рыжей женщины, созерцанию ее сосцов, целованию ее бедер. Он ласкал ее ноги своей бородкой, согревал спину дыханием, утопал в ее волосах, ощущал губами веки — пока она вдруг не взорвалась, не взметнулась, раскидывая одеяла и подушки, не опрокинула Егора на спину и не накинулась аки зверь, злобно и жестоко изнасиловав несколько раз, не давая ни передохнуть, ни вырваться. Лишь под утро, растратив на любовную войну остатки сил, шевалье Изабелла забылась в тревожном сне, иногда вскрикивая и крестясь. Наверное, ей чудилось, что она все же стала скромной монашкой в одной из обителей ордена Сантьяго…
Подписание договора о покровительстве состоялось через четыре дня на широком мосту через полноводную Луару. В Орлеан великого князя и свою рыжую покровительницу горожане все-таки не пустили. Зато, словно откупаясь, поставили на берегу просторный навес и закатили для княжеской свиты пышный пир, не жалея ни вина, ни рыбы, ни фруктов, ни буженины и телятины. После такого угощения все войско отлеживалось еще сутки, и только на третий день двинулось в сторону Парижа. А уже на четвертый, незадолго до полудня, обнаружило впереди развернутую в плотный строй английскую армию.
Местность в этом районе Франции была равнинная, и для улучшения своих позиций король Генрих выбрал единственный в округе взгорок, на котором и развернул ставку: поставил палатку с флагом, кресло и стол. Похоже, он ждал здесь врага уже не первый день, ради такого случая сам превратившись в одного из дозорных. Остальной ратный лагерь находился дальше, у деревушки Жанвиль.
Правым своим флангом английская армия опиралась на какой-то ручей — узкий, но с заболоченной поймой, а потому непроходимый для конницы. Левым — на небольшой, но густой осинник. Возможно, где-то там дальше, за рощей, имелось серьезное препятствие — овраг, река, болото, которое не позволяло врагу обойти англичан стороной. Да и дорога, вестимо, не просто так пролегла именно здесь, в узости.
Свита остановилась. Егор поднял голову, прищурился на холм.
Король Генрих V сидел за походным столом, небрежно развалясь в складном кресле, мелкими глотками попивая терпкое местное вино и с высоты холма созерцал несчастного врага.
Он перехватил своего великого могучего недруга неожиданно, идущим в походной колонне, бездоспешным и почти безоружным.
У него было втрое больше сил.
Его армия успела отдохнуть, а противник устал за время дороги.
Все складывалось настолько правильно, настолько счастливо и удачно, что даже не верилось. Аж мурашки по спине бегали от того, насколько непостижимо здорово все удалось!
— Нужно предложить им сложить оружие, — сказал лорд Уильям Кент. — Зачем проливать кровь, если можно обойтись золотом? Пусть сдаются.
Рыцарь пнул пятками коня и устремился вниз по холму, проскочил в просвет между отрядами лучников, осадил скакуна у головного отряда, в котором находились богато одетые всадники и ярко-рыжая женщина. Они о чем-то поговорили несколько минут, и переговорщик помчался обратно.
— Что ответил великий князь? — наклонившись вперед, с нетерпением спросил король.
— Он сказал, что лучникам и валлийцам указывает двигаться на Марзель и Шом-ан-Бри, где перехватывать обозы бегущих из Парижа бургиньонов и уничтожать их ратные отряды, буде такие встретятся. Девонширцев и корнуэльцев он полагает взять с собой для занятия столицы.
Генрих расхохотался, вскинул кубок, чуть склонившись в сторону колонны на дороге:
— Самообладание, достойное восхищения! Он шутит перед лицом гибели. Честь и благородство… Однако когда французы резали моих храбрых рыцарей, захваченных без доспехов, они о благородстве особо не задумывались. И я не стану. Великий князь не сдался? Сие есть его выбор! Тогда пусть прольется кровь. Прикажи лучникам стрелять!
— Слушаю, мой король, — вскинул сжатый кулак лорд Кент и повернулся к командующим полками: — Вы слышали приказы, дворяне? Так исполняйте!
Шестеро всадников поклонились, дали шпоры коням, разъезжаясь вдоль линии построенной для битвы армии. Над полем повисла тяжелая, гнетущая тишина. Генрих допил вино, отставил руку в сторону, позволяя слуге наполнить кубок снова. Окинул поле взглядом, с нетерпением спросил:
— Ну, когда же?! Пусть начинают!!!
Однако стрелки продолжали стоять, опираясь на свои высокие луки, и о чем-то переговаривались.
— Что происходит? — поднялся с кресла Генрих.
Свита великого князя двинулась вперед. Медленно, спокойно, не обнажая оружия. Линия стрелков так же спокойно раздвинулась, пропуская русских. Причем самые ближние опустились на колено, скинув шляпы и склонив головы. Колонна двинулась вверх по холму.
— Валлийцы! — откинув стол, сделал несколько шагов вперед король. — Вперед, мои храбрые валлийцы! В атаку!!!
Однако потомки гордых кельтов тоже посторонились, пропуская врага, а девонширская пехота, оставив место в строю, стала подтягиваться ближе к дороге, дабы пристроиться в хвост колонны.